На берегах Хуанхэ Китай, VIII - VI вв. до Р.Х.

Высокий желтолицый старик с длинной бородой, густыми черными бровями и голым шишковатым черепом. Таким запечатлели его китайские ху­дожники. Нередко его изображали сидящим на быке, который уносил его в далекие неведомые края. По преданию, последним, кто видел старика, был начальник пограничной заставы, получивший от него на память удиви­тельную книгу «О пути к           добродетели». Расставшись с ним, мудрец отправился куда-то далеко на Запад. Фигура его рас­таяла, подобно призраку, среди горных проходов. С этого дня никто о нем больше не слышал.

 

Рис. 63

Храм Неба. Пекин. 1420 г.

 

Он был известен всем под прозвищем Лао-цэы, что значит «Старое дитя» или «Старый мудрец». Временем его рождения многие считали 604 г. до Р.Х.

Свое учение философ изложил в «Дао дэ цзине» — книге «О пути к добродетели».

Лао-цзы родился в стране, само название которой уже давно стало синонимом всего консер­вативного, рутинного, неподвижного.

В китайской религии, как и в большинстве языческих культов, сохранились следы первона­чального единобожия. Китайцы знали о некоем Верховном начале, которое называли Тянь (Небо) или Шан-Ди (Господь). Характерно, однако, что это Высшее начало почи­талось праотцем народа, как бы главой огромной семьи китайцев. Поэтому к нему подобало относиться с та­ким же, если не с большим, уважением, как к вану1 гла­ве рода или старшему в семье. Это «почтительное» отношение выражалось, в частности, в жертвоприно­шениях Небу. Царь, буду­чи потомком Верховного Царя Неба, был одновре­менно и верховным жре­цом. Его приближенные и главы родов также имели жреческие полномочия и совершали ритуалы, посвя­щенные богам и духам. Поэтому не было необхо­димости в особом священ­ническом сословии.

С VIII в. до Р.Х. в Китае настало неспо­койное время; старинные песни полны жалоб на неурядицы и междоусобицы. Соперничество фе­одальных князей, жестокость и произвол, рост пре­ступности, грозные стихийные бедствия — тако­вы были черты эпохи.

И тогда-то появляется «Старый мудрец» Лао-цзы и без назойливости суетливых «ученых», без шума, как бы шепотом на ухо всему миру сообща­ет открывшуюся ему тайну вещей.

«Есть бытие, — говорит он, — которое суще­ствует раньше, нежели небо и земля. Оно недви­жимо, бестелесно, самобытно и не знает переворо­та. Оно идет, совершая бесконечный круг, и не знает предела. Оно одно только может быть ма­терью неба и земли. Я не знаю его имени, но люди называют его Дао».

Дао буквально означает «Путь», но в китай­ском языке оно обладает таким же многогран­ным смыслом, как греческий термин «Логос». Им обозначали правило и порядок, смысл и закон, высшую духовную Сущность и жизнь, пронизан­ную этой Сущностью.

Поскольку Дао — духовное начало, его не­возможно постичь ни зрением, ни слухом, ни ося­занием. Все видимое бытие бесконечно ниже его. Поэтому философ осмеливается назвать Дао Не­бытием. Оно не существует так, как существуют горы, деревья, люди. Его реальность превосходит реальность земного и чувственного.

«Смотрю на него и не вижу, а потому назы­ваю его Невидимым. Слушаю его и не слышу, поэтому называю его Неслышимым. Пытаюсь схватить его и не достигаю, поэтому называю его Мельчайшим... Оно бесконечно и не может быть названо. Оно снова возвращается в Небытие. И вот называют его формой без формы, образом без существа... В мире все вещи рождаются в бы­тии, а бытие рождается в Небытии».

Мудрец созерцает Дао, не выходя из дома: «не выглядывая из окна, он видит естественное Дао». Условием «достижения Дао» является самоуглуб­ление и духовное очищение. «Кто свободен от страстей, видит его чудесную тайну»; тот, кто дости­гает созерцания Божества, сливается с Ним вое­дино, обретая вечный покой. «Человек с Дао — тождествен Дао», он как бы покоится в лоне бытия, наслаждаясь неизреченной тишиной и ощущая, как в его душу вливается сама Вечность.

 

Рис. 64

Лао-цзы уезжает на Запад. Статуэтка

 

Люди терзаются алчностью, завистью, често­любием. Правители угнетают народ, соперничают друг с другом, поднимают войска, чтобы захватить чужие земли. Философ обращается к царям и полководцам, кричащим о своих триумфах: «Про­славлять себя победой — это значит радоваться убийству людей... Если убивают многих людей, то об этом нужно горько плакать».

Вообще вся человеческая деятельность пред­ставляется Лао-цзы бесплодной суетой. Люди торопятся, копошатся, мятутся, а Дао пребывает в божественной безмятежности. Не двигаясь, оно движется, не делая, оно творит.

Человеческие знания, науку и просвещение, обычаи и социальные нормы цивилизации — все это Лао-цзы безоговорочно отметает.

Рассказывали, что некоторые последователи Лао-цзы уходили в горы и жили там, погружен­ные в созерцание и безмолвие. Они восседали неподвижно среди скал многие годы; лица их омывал дождь, ветер расчесывал волосы, их руки покоились на груди, обвитые травами и цветами, растущими прямо на их теле.

Говорят, что Конфуций, всю свою жизнь по­святивший пропаганде древних обрядов, посетил однажды Старого мудреца, и тот убеждал изум­ленного Конфуция в том, что все его попытки усовершенствовать общество путем искусствен­ной регламентации обречены на бесплодие. Для того чтобы достичь совершенства, нужно возвы­ситься над всем временным и спокойно плыть по течению великой реки Жизни. «Голубь белый не потому, что он каждый день купается».

Быть может, наиболее прямыми духовными наследниками «Дао дэ цзина» явились люди ис­кусства. В атмосфере умеренности и здравого смысла китайские поэты умели, сбросив все путы, сберечь священное безумие, которое завещал им Лао-цзы. Они внимали голосу Дао и отдавались его баюкающему шепоту. А художники искали в красоте природы той священной «естественнос­ти», которая возвращала их в лоно Целого. С каким-то поистине религиозным благоговением китайские живописцы изображали природу: при­чудливые скалы, побеги бамбука, пестрых бабочек, золотых рыбок и птиц.

Для европейца, который хотел бы найти путь к пониманию самого ценного, что есть в душе китайской культуры, эти изумительные шедевры могут послужить первой ступенью. Здесь, как нигде в Китае, мы обнаруживаем те общечеловеческие духовные корни, которые являются залогом сбли­жения всех народов.

______________________________________________________

1 Ван — княжеский титул в Древнем Китае.

По заветам предков

Китай, 551-479 гг. до Р.Х.

Имя Конфуций — латинизированная форма китайского имени Кун-цзы, т. е. учитель Кун. Он родился в княжестве Лу около 551 г. до Р.Х. Семья его принадлежала к старинному аристок­ратическому роду, к тому времени почти разорив­шемуся.

Конфуций в душе всегда был служилым че­ловеком, честным чиновником, его постоянно за­ботили непорядки в стране. Под влиянием того, что он видел на службе, и того, что он нашел в старых книгах, у него сложилось убеждение, что народ давно сбился с дороги и что только возврат к древнему укладу жизни может спасти его.

Конфуций не задавался вопросами о смысле жизни, о Боге и бессмертии. Его не волновали тайны природы и трагичность человеческого су­ществования. Главным для него было найти путь к спокойному процветанию общества.

На вопрос, существует ли бессмертие, Конфу­ций уклончиво отвечал: «Мы не знаем, что такое жизнь, можем ли мы знать, что такое смерть?»

Конфуций считал, что человек должен научить­ся без всяких наказаний следовать правилам гу­манности и этикета. Гуманность и этикет упрочают семью; в свою очередь, это создает мир в государстве, а государство, в котором все благо­получно, принесет человеку счастливую жизнь.

Таким образом, перед нами первая в истории попытка построения автономной морали, кото­рая не связана с религией и Откровением. Здесь обнаруживается ахиллесова пята конфуцианско­го учения. Выступая против тех, кто желал стро­ить общество только на насилии и страхе наказа­ния, Конфуций захотел утвердить его на чисто этических принципах, между тем сами эти прин­ципы оказывались у Конфуция без опоры. Он верил в то, что человек по природе больше скло­нен к добру, чем ко злу, и надеялся на эффектив­ность нравственной проповеди.

В то время как Лао-цзы проповедовал «не­деяние» и первобытную простоту, Конфуций на­стаивал на необходимости активного вмешатель­ства в ход событий.

Конфуций постоянно указывал на необходи­мость нравственного авторитета правительства. «Правление есть исправление, — говорил он кня­зю. — Если вы будете показывать пример спра­ведливости, то кто осмелится поступать неспра­ведливо?.. Если вы не будете алчны, люди не станут воровать».

Но как направить правительство по пути осоз­нания его нравственного долга? У Конфуция и на это был готов ответ. Правитель должен иметь возле себя ученого, который руководил бы его поступками, был бы голосом его совести и блюстителем традиций. Такую роль советника Кон­фуций, естественно, предназначал себе.

 

Рис. 65

Четырехликий Шивилингам. V в.

 

Постепенно Конфуцию пришлось убедиться в том, что князья меньше всего интересуются его на­ставлениями. С тех пор он окончательно «познал веление Неба»: пусть ему не суждено быть мини­стром, он найдет другой способ служить народу.

Начались годы скитаний. Конфуция повсюду сопровождала большая толпа учеников, которые делили с ним тяготы кочевой жизни.

Ученики похоронили Конфуция со всей стро­гостью древнего погребального ритуала. Впос­ледствии над его могилой был воздвигнут храм, где многие поколения приносили жертвы перед его поминальной доской1.

Конфуцианский идеал — не просто экзоти­ческая философия, а первая попытка сформулиро­вать учение о том, что конечная цель человека — чисто земная, что нравственность может быть ук­реплена независимо от религии, что все высшие запросы духа могут быть устранены из сознания, а трагичность жизни преодолена созданием гармо­ничного общества. Совершенно очевидно, что эта доктрина — общечеловеческий соблазн, а не про­сто китайское изобретение.

Китай, таким образом, выдвинул два крайне противоположных решения проблемы жизни. С одной стороны, Лао-цзы возвестил миру о тайне Высшего Бытия и призвал к мистическому созер­цанию. А с другой — Конфуций объявил выс­шей ценностью земное существование и увидел спасение в устойчивом общественном режиме.

_________________________________________________________________

1 Поминальная доска — в китайской культуре памят­ником усопшему служила стела с его жизнеописанием, вклю­чающим восхваление характера, знаний и деяний.

 

 

Дата: 2019-07-24, просмотров: 19.