Северо-Восточная Индия, ок. 530 г. до Р.Х.

Народ видел в отшельниках носителей духовной жизни и мудрости. И именно потому, что от­шельники были искателями истинной жизни, от­вергавшими жизнь ложную, и пришел к ним юно­ша, которого они стали называть «Шакия-муни», или «Шакийский отшельник». Его имя было Сиддхарта, а фамильное прозвище Гаутама. Он родился около 563 г. до Р.Х. близ Гималаев, на границе Непала. В Лумбини, неподалеку от горо­да Капилавасту, и доныне сохранился памятник с надписью: «Здесь родился Возвышенный».

 

Рис. 69

Сидящий Будда. 110 г.

 

Рис. 70

Голова Будды. VI в.

Отец Сиддхарты Шуддходана был раджой полузависимого княжества. Мать Сиддхарты умерла через несколько дней после его рождения. Раджа, безумно любивший ее, перенес все свое чувство на сына. Его рано стал тревожить характер ребенка. Еще мальчиком Сиддхарта любил предаваться смутным грезам и мечтам; отдыхая в тени деревьев, он погружался в глу­бокие созерцания, переживая моменты необык­новенных просветлении. Эти сладостные мгно­вения врезались в его память на всю жизнь. Боги, гласит предание, незримо окружали Воз­вышенного и внушали ему любовь к мистичес­кой жизни.

Шуддходана решил любым способом отвлечь сына от его мыслей и настроений. Для этого он не жалел средств. «Для меня, — вспоминал впос­ледствии Будда, — во дворце родителя моего были устроены пруды, где цвели в изобилии во­дяные лилии, водяные розы и белые лотосы; бла­говонные одежды из тонкой ткани носил я; из тонкой ткани был тюрбан мой и верхнее и нижнее платье; днем и ночью осеняли меня белым зон­том из опасения, как бы прохлада, или зной, или пылинка, или капля росы не коснулись меня. И было у меня три дворца: один для зимнего житья, другой для летнего и третий для дождливой по­годы года».

В тех редких случаях, когда царевич поки­дал свои сады и дворцы, по приказанию Шуд-дходаны с его пути прогоняли всех нищих и больных. Люди должны были одеваться в луч­шие одежды и с радостными лицами привет­ствовать Сиддхарту.

Но возможно ли спрятать жизнь от юноши, который с ранних лет задумывается над ее тайна­ми, можно ли скрыть от него ту печальную истину, что все вокруг полно страдания? Своими усили­ями Шуддходана сделал только еще нежнее и уязвимее душу сына. Легенда рассказывает, что однажды царевич, гуляя со своим возницей Чан­ной, неожиданно увидел дряхлого старика и, по­раженный его видом, стал расспрашивать слугу о старости. Он был потрясен, когда узнал, что это общий удел всех людей.

Царевича охватило отвращение ко всему, ничто не могло возвратить безмятежного детства. Мир, жизнь оказались неприемлемыми. Это было вос­стание против самых основ мироздания, мятеж надысторического значения.

«И вот, — рассказывал Будда, — еще в рас­цвете сил, еще блестяще-темноволосым, еще сре­ди наслаждений счастливой юности, еще в пер­вую пору мужественного возраста, вопреки желанию моих плачущих и стенающих родителей, обривши голову и бороду, покинул я родной дом свой ради бесприютности и стал странником, взыс­кующим блага истинного на несравненном пути высшего мира».

В то время ему шел тридцатый год.

Изучив философские системы и поняв, что они не могут помочь разрешить мучившие его проблемы, Гаутама захотел обратиться к йогам-практикам.

 

Рис. 71

Статуя Будды. Пещера Юньган. Китай. V в.

 

Целый год он жил среди них, наблюдая их сверхчеловеческие подвиги, ведя с ними беседы, размышляя об их удивительном пути. Кое-что очень понравилось ему. Одного не мог он понять: почему многие отшельники, изнуряя свою плоть, стремятся не к высшей свободе от страданий, а к лучшему возрождению в будущем или к времен­ному блаженству среди светлых небожителей. Эти цели казались ему недостойными.

Покинув своих наставников-йогов, Гаутама уединился в джунглях, чтобы самому бесстрашно ринуться по пути самоистязания.

Для изнеженного аристократического юно­ши это было подлинным героизмом. Но он ре­шил, что не остановится ни перед какими испыта­ниями ради того, чтобы достигнуть просветления и познать истинный путь спасения. Шесть долгих лет он бродил в чаще, почти ничего не ел, лицо его стало страшно, оно почернело и невероятно исху­дало, кожа сморщилась, волосы выпали, он стал похож на живой скелет.

 

Рис. 72

Пещерный храм Юньган. Китай. V в.

И вот в один прекрасный день, когда после многочасовой неподвиж­ности Гаутама пытался подняться, ноги, к ужасу наблюдавших эту сцену друзей, отказались его держать, и он замертво свалился на землю. Все решили, что это конец, но подвижник был просто в глубоком обмороке от истощения.

Отныне Гаутама ре­шил отказаться от бес­плодного самоистязания.

Счастливый случай помог ему. Дочь одного пастуха, сжалившись над аскетом1, принесла ему рисовой похлебки. Гау­тама принял ее подая­ние и впервые за долгое время утолил свой голод. С этого момента он на­всегда отказался от край­ностей аскетизма и при­знавал полезными лишь умеренные его формы.

Весь день он отды­хал в тени цветущих де­ревьев на берегу реки, а когда солнце склонилось к западу, устроил себе ложе среди корней ог­ромного баньяна и ос­тался там на ночь.

 

Рис. 73

Будда, увенчанный короной XI в.

И тут произошло самое значительное собы­тие в жизни Гаутамы. Раздумья и муки, искания и самоотречения, весь его внутренний опыт, чрезвы­чайно изощривший и утончивший душу, — все это как бы собралось воедино и дало плод. Явилось долгожданное «просветление». Внезапно Гаутама с необыкновенной ясностью увидел всю свою жизнь и почувствовал всеобщую связь между че­ловечеством и незримым миром. Вся Вселенная как бы предстала перед его взором. И всюду он видел быстротечность, текучесть, нигде не было покоя, все уносилось в неведомую даль, все в мире было сцеплено, одно происходило от другого. Таинственный сверхчеловеческий по­рыв уничтожал и вновь возрождал существа. Вот он, мучитель мира! Вот он, «строитель дома»! Это Тришна — жажда жизни, жажда бытия. Это она возмущает ми­ровой покой. Сиддхар-те казалось, что он как бы присутствует при том, как Тришна вновь и вновь ведет к бытию ушедшее от него. Теперь он знает, с кем нужно бороться, чтобы обрести избавление от этого страшного мира, полного плача, боли, скорби. От­ныне он стал Буддой — Просветленным.

С этого момента и до последних дней Га­утамы мы будем встре­чаться с удивительным воздействием его на души людей. Самые не­вероятные притязания, самые горделивые эпи­теты по отношению к себе, провозглашение своей святости и совершен­ства — все это не только не вызывало возмуще­ния у большинства его слушателей, а, напротив, обладало для них особым очарованием и притя­гательностью.

 

Рис. 74

Будда, произносящий проповедь. VIII в.

 

Однажды Будду спросили, какова посмертная участь одного великого подвижника. Он ответил лишь, что для человека, который изжил в себе тяго­тение к психофизическому бытию (нама-рупа), нет ни рождения, ни смерти. Таким образом, главный упор Будда делает на то, что уже здесь, при жизни, человек может обрести состояние бесстрастия, покоя, просветления, т. е. стать причастным нирване.

Можем ли мы сказать с достоверностью, что понимал сам Будда под словом «нирвана»?

Будда сравнивает нирвану с «миром и мудро­стью», а его ученики считали величайшей заслу­гой учителя это овладение страстями и обрете­ние «дивного бессмертия».

Итак, единственная достойная человека цель — это освобождение, свобода от всего, и в том числе от самого себя. Для этой цели Будда предлагает «восьмеричную систему».

Что же заключено в «восьмеричной дороге», которую предлагает Будда? Это:

1. Правильные взгляды, т. е. взгляды, осно­ванные на «благородных истинах».

2. Правильная решимость, т. е. готовность к подвигу во имя истины.

3. Правильная речь, т. е. речь доброжела­тельная, искренняя, правдивая.

4. Правильное поведение, т. е. непричине­ние зла.

5. Правильный, т. е. мирный, честный, чис­тый, образ жизни.

6. Правильное усилие, т. е. самовоспитание и самообладание.

7. Правильное внимание, т. е. активная бди­тельность сознания.

8. Правильное сосредоточение, т. е. верные методы созерцания и медитации.

Овладение этими принципами рассматрива­лось Буддой как некий ряд постепенно восходя­щих ступеней.

На вершине лестницы, ведущей к нирване, мы находим высшее просветление, состояние самбодхи (самадхи), когда все человеческое исчезает в че­ловеке, когда угасает его сознание, когда оцепеневает его тело, когда над человеком не властны никакие законы, ибо он погружается в непости­жимое «безветрие» нирваны. Цель достигнута: кончен поток, погас вечно трепещущий огонь.

И тут-то обнаруживается во всей своей бес­пощадности леденящее душу «открытие» буддизма: человек одинок, невыразимо одинок в этой жиз­ни. Все пусто и бессмысленно. Нет Бога над нами, «в небе нет пути», некому молиться, не на кого надеяться, никто не вольет сил в слабеющего че­ловека, который идет по своей темной стезе. Неот­куда ждать помощи. Человек, спаси себя сам! Не пустая ли это фраза? Можно ли вытянуть самого себя за волосы?

Спасение и обретение нирваны Будда обе­щал только аскетам, покинувшим свой дом и ос­вободившимся от всех привязанностей. Кроме подвига личного совершенствования, монахи обя­заны были заниматься усиленной пропагандой идей учителя. И, разумеется, встречая интерес и сочувствие, они не могли всех ввести в орден. Поэтому возникла проблема буддистов-мирян.

Будда решил эту проблему довольно просто. Истинными его последователями оставались мо­нахи, а «упасаки» — миряне, принявшие его уче­ние, — оказывались, так сказать, на положении «оглашенных»2, готовящихся к посвящению. В отличие от монахов мирянам давался простой эти­ческий кодекс Панча Шила (Пять заповедей), сводившийся к следующему:

 

1. Воздерживайся от убийства.

2. Воздерживайся от воровства.

3. Воздерживайся от блуда.

4. Воздерживайся от лжи.

5. Воздерживайся от возбуждающих напит­ков.

 

Помимо этих заповедей, похожих на те, кото­рые провозгласил Моисей на восемь веков рань­ше, «упасаки» должны были блюсти верность Будде, его учению и ордену.

Вероятно, любовь к опрятности была привита Гаутаме с детства, поэтому он восстал против обык­новения аскетов своего времени ходить вечно грязными. Путешественников и в наши дни пу­гает вид этих диких фигур, с ног до головы по­крытых пеплом, коровьим пометом и грязью. В буддийском же ордене строго следили за личной гигиеной монахов, и помещения, в которых они жили, постоянно содержались в образцовом по­рядке и чистоте.

Эти благоустроенные колонии, где люди жили, предаваясь размышлениям, созерцаниям и поучи­тельным беседам, привлекали всех усталых и уг­нетенных. Буддийские монастыри многим каза­лись обетованной землей, в которой можно было наконец обрести мир и свободу.

На последних часах жизни Гаутамы лежит печать непреодолимой трагичности. Он умирает не как Сократ, верящий в бессмертие, не как му­ченик, скрепляющий кровью свое учение и тор­жествующий над злом, а как человек, признавший мировое зло и подчинившийся ему. Все преходяще, все течет! Ищите в этом утешение! Вот итог...

 

Рис. 75

Будда врачующий. Корея. Иконостас. XVIII в. Фрагмент.

 

Энергичная миссионерская деятельность мо­нахов приводила к буддизму много новообращен­ных. Народ все больше тянулся к этой новой религии, которая обещала спасение независимо от касты, не отягощала избытком обрядов, пропове­довала доброту и кротость.

Гаутама стремился развенчать преходящую жизнь, представить ее как царство страданий, смер­ти и уродства. Но его последователи посвятят себя заботам о людях и их благе на земле. Они станут трудиться над созданием буддийской куль­туры.

Отвергнув Бога-Творца, Будда признал при­роду и человека бесцельным коловращением при­зраков, мельканием «дхарм»3, нескончаемым, ни­кому не нужным потоком. И он был прав, ибо, если нет Бога Живого, Вселенная заслуживает уничтожения, жизнь и сознающие себя личности должны исчезнуть навсегда. Это для них лучший удел.

Такова главная причина, почему религия столь возвышенная, как индийская, не могла стать пред­дверием к Евангелию.

И все же жизнь и проповедь Гаутамы были одним из величайших событий в истории духа.

Значение Просветленного отнюдь не исчер­пывается нравственным или философским содер­жанием его учения. Величие Будды и его пред­шественников заключается в том, что они провозгласили спасение главной целью религии. Мудрец, проникнутый состраданием ко всему миру, он поистине достоин любви и благодарности че­ловечества, хотя и не был в силах спасти его. Впрочем, кто из людей смог бы совершить это?

______________________________________________________________________

1 Аскет — человек, отрешившийся от всего, что счита­ется приятным, ради достижения духовного совершенства.

2 Оглашенные — в христианской церкви те, кто гото­вится к крещению, считается учеником, но не полноправ­ным членом общины. По правилам, они не должны при­сутствовать при Евхаристии.

3 Дхармы — первичные элементы бытия и сознания; их сочетания создают жизнь. Цель буддизма — исчезно­вение дхарм в нирване, переход бытия в небытие.

 

 

IV. ДИОНИС, ЛОГОС, СУДЬБА

Дата: 2019-07-24, просмотров: 3.