Глава пятнадцатая, в которой начинается война слов, заканчивающаяся тем, что Ли Сын Ман отпускает не тех пленных и не ставит подпись под перемирием
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Глава пятнадцатая, в которой начинается война слов, заканчивающаяся тем, что Ли Сын Ман отпускает не тех пленных и не ставит подпись под перемирием.

Проблема в том, что любые переговоры требуют готовности к ним обеих сторон[1].

Трюгве Ли, тогдашний Генеральный секретарь ООН,  на пресс-конференции 6 апреля 1951 г.

Последующий период войны отличается значительно меньшим напряжением и переносом определенного фокуса военных действий на «сопровождение переговоров», когда обе стороны уже не ставили перед собой глобальных задач и вели военные действия в рамках стратегии истощения с тем, чтобы противник был более сговорчивым на переговорах.

Как пишет У. Стьюк, «не вызывает сомнения, что обе стороны искренне желали окончания боевых действий. Однако глубокая враждебность и подозрительность, вызванные колоссальными отличиями в культуре, идеологии и историческом развитии, ставили под большое сомнение перспективы быстрого урегулирования»[2].  Э. ди Нольфо также описывает переговоры как «медленное и трудное начало, прерываемое частыми паузами и пропагандистской полемикой, которая выявляла сохранение глубокой враждебности и недоверия»[3].

 

Первый раунд переговоров

 

Переход к позиционной войне сыграл свою роль в поисках способа завершения конфликта. 17 мая был принят документ СНБ 48/5, в котором Корею уже не собирались объединять военным путём. В военном плане Вашингтон был готов на довоенный статус-кво и должен быть пытаться искать варианты политического урегулирования конфликта, ведя военные действия только в отсутствие других альтернатив.

На слушаниях в Конгрессе США в июне 1951 г., Д. Ачесон так формулировал американскую политику в Корее: «Наша цель остановить нападение, покончить с агрессией против этого (корейского) правительства, восстановить мир, принять меры против возобновления агрессии. … В моём понимании это не военная цель. Иными словами, это не то, чего стремимся достичь военными средствами, а это то, чего стремимся достичь мирными средствами. Именно так, как пытались сделать перед этой агрессией» [4].

В соответствии с этим документом 31 мая Риджуэй тоже получил директивы, где ему даже запрещалось проводить воздушные и морские операции против электростанции на реке Амноккан. Кроме того, инструкция описывала создание демилитаризованной зоны шириной 20 миль.

Соединённые Штаты сочетали публичные заявления с кулуарными встречами, используя советолога Дж. Кеннана, известного определенной самостоятельностью суждений и выступавшего против ввязывания США в корейский конфликт и пересечения войсками ООН 38-й параллели осенью 1950 г. [5]..

По просьбе Ачесона 31 мая 1951 Кеннан нанес визит представителю СССР в ООН Якову Малику и откровенно заявил, что прибыл «поговорить о возможном прекращении огня». Кеннан заметил, что воюющие в Корее коалиции могли бы остановиться примерно на тех рубежах, которые они занимают ныне де-факто[6]. Малик поначалу ответил стандартным пропагандистским шаблоном, но намекнул, что дальнейшие переговоры возможны. При этом, по Стьюку, Малик был так взволнован, что уронил на своего коллегу поднос с вином и фруктами[7].

1 июня 1951 г. Генеральный секретарь ООН Трюгве Ли объявил, что если демаркационная линия пройдет по 38 параллели, задачи ООН могут считаться выполненными[8].

Этот намек был понят, и 5 июня на следующей встрече с Кеннаном Малик прямо сказал, что «Советское правительство хочет только мира и стремится как можно скорее найти мирное решение корейского вопроса». Кроме того, во время второй встречи Малик намекнул, что Вашингтону стоит напрямую общаться с китайцами. По мнению Кеннана, советский представитель вряд ли сделал такое заявление без одобрения Москвы, так что Ачесон мог считать это заявление «политическим заявлением Советского Союза».

Между тем на той стороне тоже думали о переговорах но, во-первых, не хотели предлагать первыми, а во-вторых, тогда обстановка на фронте благоприятствовала КНА и КНД. Еще весной 1951 Пэн Дэхуай попросил Мао начать переговоры по прекращению огня, но Мао дал указания продолжать контратаковать с тем, чтобы если переговоры начнутся, они пошли бы на более выгодных условиях[9].

Похожее указание было дано Москвой А. Я. Вышинскому 7 декабря 1950 г: «Ваше предложение о прекращении военных действий в Корее считаем неправильным в настоящей обстановке, когда американские войска терпят поражение и когда со стороны американцев всё чаще выдвигаются предложения о прекращении военных действий в Корее, чтобы выиграть время и помешать полному поражению американских войск»[10].

Но к нынешнему времени ситуация поменялась. На фоне вялой борьбы за Железный треугольник в июне 1951 г. в пекинском журнале «Народный Китай» вышла статья о возможности мирного сосуществования между различными социальными системами, если обе стороны проявят добрую волю и пойдут навстречу друг другу[11], а 23 июня в выступлении по радиосети ООН Малик открыто предложил сторонам начать переговоры о прекращении огня.

Через два дня после выступления Малика Трумэн произнёс речь, в которой был ответ: «Мы готовы принять участие в достижении мирного соглашения относительно Кореи. Однако, это должно быть настоящее соглашение, которое полностью покончит с агрессией… Мы собираемся избегать опасной спешки, которая может привести к возникновению угрозы мировой войны, и нерешительных действий, которые могут показаться поощрением агрессии».

К этому времени война на границе стала позиционной окончательно, и северяне тоже стали строить серьёзные линии укреплений с большим количеством артиллерии. Стало понятно, что ограниченное наступление не будет стоить той крови, которую придётся за него заплатить. Проблемы были связаны скорее с тем, как начать переговоры, чтобы они не выглядели как попытки требовать мира со стороны терпящих поражение[12].

29 июня Риджуэй официально изъявил желание переговоров. Ли Сын Ман устроил по этому поводу истерику, однако посол США в РК успокоил его, заявив, что переговоры будут чисто военными, а не политическими.

1 июля Ким Ир Сен и Пен Дэхуай согласились с  проведением переговоров, но Риджуэй относился к ситуации весьма осторожно: переговоры могли быть обманкой, с тем, чтобы затянуть войну или подготовить новое наступление. Кроме того, соглашение о перемирии явно было бы воспринято, как попытка умиротворить коммунистов, что повлекло бы целый блок внутри и внешнеполитических последствий. Риджуэй известил о своих сомнениях центральное командование, и получил ответ: «Не следует ослаблять военные действия с нашей стороны до тех пор, пока условия для прекращения огня не будут согласованы и включены в соглашение о перемирии.

В рамках такой стратегии летом 1951 г. началась операция Strangle, направленная на уничтожение вражеских линий коммуникаций и промышленной базы. На осуществление этой операции было брошено ¾ воздушного флота всех войск ООН в Корее. Бомбили дороги, железные дороги, промышленные объекты, однако к ноябрю 1952 г. операция была свернута, так как противнику все равно удавалось снабжать свои войска, а  ВВС ООН потеряли 343 самолета уничтоженными и 290 поврежденными[13].

10 июля переговоры наконец начались. Риджуэй предлагал в качестве места для переговоров Вонсан, но потом их было решено провести в Кэсоне потому, что на тот момент он являлся ничейной землей[14].

Для представителей ООН это было не совсем удачным решением. Хотя Кэсон формально был нейтральной зоной, на деле переговоры проходили на северокорейской территории, что позволяло им, как минимум представлять ситуацию в том ключе, что захватчики прибыли просить мира. Западная пресса не допускалась, в то время, как коммунистическая присутствовала.

Делегация «южной стороны» состояла из американского адмирала Т. Джоя (руководителя), трех представителей от американских армии, флота и ВВС и генерала южнокорейской армии, чье влияние на переговоры было невелико, т. к. южнокорейское руководство было принципиально против них. 

Опытного дипломата, имевшего опыт общения с коммунистами,  среди членов этой делегации не было. Зато за спиной американской делегации стоял Риджуэй, с которым, помимо Вашингтона, Джой и его коллеги должны были согласовывать свои шаги. Это сыграло свою роль, ибо, как человек твёрдый и готовый рискнуть карьерой для того, чтобы высказать своё мнение, Риджуэй не умел идти на компромисс и весьма не любил коммунистов, «которые понимают только то, что они хотят понять, принимают вежливость за уступку, а уступку за слабость».

Хотя, по мнению генерала, «сесть рядом с этими людьми и иметь с ними дело как с представителями просвещённого и цивилизованного народа означает не уважать собственное достоинство и обречь себя на то, что они нас обязательно предадут», Риджуэй рекомендовал «подробно, детально и тщательно следить за тем, чтобы быть сдержанными в словах и делах, используя такой язык и методы, какие эти лицемерные дикари смогут правильно понять, а поняв — уважать»[15].

С северокорейской стороны делегацией руководил генерал Нам Ир, который был начальником штаба и Политуправления КНА. Он не имел опыта военной службы, занимал пост замминистра просвещения и был выбран как «наиболее культурный генерал»[16]. Кром него было два китайских генерала Се Фан и Дэн Хуа и два северокорейских генерала из Политуправления армии Ли Сан Чжо (который впоследствии  был послом в Советском Союзе, и бежал туда после событий 1956 года)  и Чан Бён Сан. Однако, по мнению Миллетта, реальным главой делегации был китайский дипломат Ли Кэнун, который был близким другом Чжоу Эньлая. Ему помогал еще один дипломат Цяо Гуаньхуа. Хотя ни Цяо, ни Ли не присутствовали на переговорах, именно они определяли основную линию поведения[17].

В.Ф Ли высказывает мнение, что Мао Цзэдун предлагал Сталину, чтобы руководство переговорами в Корее осуществлялось непосредственно советским руководством, на что  Сталин ответил: «Самое большое, что мы можем дать, - это советы по отдельным вопросам. …  Связь должны держать Вы»[18].

Обе стороны, естественно, проверяли твердость намерений другой и делали это за счет действий, которые ставили противную сторону на грань потери лица, выясняя, будет ли другая сторона вести переговоры даже в такой неприятной для себя ситуации. Понятно, что каждая сторона упоминает только о мерах, предпринятых против нее и умалчивает об аналогичных мерах, которые предпринимала сама[19].

Так, во время первой встречи произошел довольно забавный казус, связанный с соблюдением норм этикета. Когда  все расселись по местам, Джой обнаружил, что он  возвышается над уровнем стола точно на такую же высоту, что и  Нам Ир,  хотя тот был гораздо ниже ростом, чем Джой: северокорейцы приготовили для главы делегации противника низкий стул, а для своего начальника более высокий. Вскоре стул заменили на нормальный — но «только после того, как фотографы коммунистов уже сделали множество снимков»[20].

 

В повестку переговоров входили три основных вопроса (приведение линии перемирия, обмен военнопленными и система гарантирования соблюдения соглашения), а также вопрос о «выводе всех иностранных вооружённых сил из Кореи, которые представители ООН рассматривали как политический, и угрожали прервать переговоры, если его будут включать в повестку дня.

21 июля северяне предложили сделать паузу до 25-го числа, и Риджуэй, который привык подозревать недоброе, ради военного давления провёл крупномасштабную бомбардировку Пхеньяна. Похоже собирались реагировать и КНД - 24 июля 1951г.  Пэн предлагал Мао отбросить противника южнее 38 параллели, а затем чуть-чуть сдать назад, как бы демонстрируя добрую волю[21].

 

При возобновлении переговоров коммунисты согласились заменить вывод иностранных вооружённых сил «рекомендации правительствам государств, участвующих в войне».

Как только на переговорах появился хотя бы какой-то консенсус, Ли Сын Ман приказал генералу Пэк Сон Ёпу бойкотировать переговоры. Под давлением американцев бойкот стал временным, но в это время делегации столкнулись по вопросу линии перемирия.

Американцы снова попытались навязать вариант, когда она проходила бы вдоль текущей линии фронта (это давало некоторую территориальную выгоду), на что Нам Иль спросил: «Если вы делаете такие совершенно нелепые и высокомерные заявления, то зачем вы вообще сюда приехали? Вы приехали сюда, чтобы вести переговоры о мире, или для того, чтобы найти повод для расширения масштабов войны?»[22]. В ответ Джой, который тоже был дипломатом постольку поскольку, назвал высказывания оппонента «грубыми и непристойными» и пригрозил что такое поведение  «приведёт к тому, что делегация командования ООН... придёт к выводу, что вы участвуете на этой конференции, не имея никаких серьёзных и искренних намерений».

Вообще, обе стороны довольно часто срывались на переговорах, а общаясь среди своих, не жалели для противоположной стороны уничижительных эпитетов[23]. Так, при обсуждении одного из пунктов глава китайской делегации генерал-майор Чжи Фань назвал адмирала Джоя «черепашьим яйцом», а позднее высказался об как о «старшем делегате вашей делегации, имени которого я не помню»[24]. 

Трумэн же изливал эмоции во фразах типа: «Иметь дело с правительствами коммунистов, то же самое, что честному человеку по