Приблизительное множественное число

 

Теперь я перехожу к явлению, которое можно обозначить термином «приблизительное множественное число» (plural of approximation). Когда в одной форме объединяются несколько предметов или лиц, не принадлежащих в точном смысле к одному виду, мы будем называть ее формой «приблизительного множественного числа». Sixties «шестидесятые годы» (например, a man in the sixties; the sixties of the last century) означает не 60 + 60., a 60 + 61 + 62 и т.д. до 69. Случаи такого рода встречаются и в датском языке (treserne), но их нет, например, во французском языке.

Самый ярко выраженный случай приблизительного множественного числа представляет собой местоимение we «мы», которое означает «я + один или более не‑я». Из определения 1‑го лица следует, что оно мыслимо только в единственном числе: ведь 1‑е лицо обозначает говорящего в каждом данном случае. Даже если на вопрос «Кто присоединится ко мне?» отвечает группа людей и говорит «Мы все присоединимся», то в устах каждого говорящего это значит только: «Я присоединюсь и другие тоже (я полагаю)».

Слово we очень неопределенно и не дает указания на то, кого имеет в виду говорящий, кроме себя самого. Поэтому его часто приходится дополнять другим словом: we doctors «мы, врачи», we gentlemen «мы, мужчины», we Yorkshiremen «мы, йоркширцы», we of this city «мы, люди из этого города». Многие языки Африки и других частей света различают «исключающую» и «включающую» формы множественного числа. Это различие можно наблюдать в известном анекдоте о миссионере, который обратился к неграм со словами: «Мы все грешники, и мы все нуждаемся в обращении в веру», но, к несчастью, употребил вместо «включающей» формы «мы» другую форму, которая означает «я и мои, но не вы, к кому я обращаюсь» (Фридрих Мюллер). В ряде языков к местоимению «мы» можно присоединить-либо при помощи союза «и» или предлога «с», либо без связующего слова – обозначение лица или лиц, которые вместе с «я» представляют множественное число: др.-англ. wit Scilling «я и Скиллинг», unc Adame «для меня и Адама», др.-исл. vit Gunnar «я и Гуннар» (ср. также юeir Sigurрr «Сигурд и его люди», юau Hjalti «Хьяльти и его жена»), фризск. wat en Ellen «мы двое, я и Е.», нем. разгов. Wir sind heute mit ihm spazieren gegangen «Мы с ним пошли сегодня гулять», франц. разгов. Nous chantions avec lui «Мы с ним пели», ит. quando siamo giunti con mia cugina «когда мы с кузиной прибыли», русск. Мы с братом придем и т.п.[98]

Форма местоимения 2‑го лица множественного числа может в зависимости от обстоятельств представлять собой либо обычное множественное число (вы = ты + ты + ты и т.д.), либо приблизительное множественное число (вы = ты + один или большее число лиц, не участвующих в разговоре). Поэтому мы находим в ряде языков сочетания с местоимением «мы», аналогичные упомянутым выше: др.-англ. git Iohannis «вы двое (ты и) Иоанн», др.-исл. it Egill «ты и Е.», русск. вы с сестрой.

Представление о том, что «мы» и «вы» предполагают участие других лиц, кроме «я» и «ты», лежит в основе французского сочетания nous (или vous) autres Franзais, т.е. «я (или ты) и другие французы». В испанском языке формы nosotros, vosotros были обобщены и теперь употребляются в самостоятельном или эмфатическом положении вместо nos и vos.

Во многих грамматиках дается правило, согласно которому в случаях, когда слова, входящие в состав подлежащего, относятся к разным лицам, во множественном числе глагола предпочтение отдается форме 1‑го лица перед формой 2‑го или 3‑го лица и форме 2‑го лица перед формой 3‑го. Однако это правило в применении к латинской грамматике (для таких примеров, как Si tu et Tullia valetis, ego et Cicero valemus «Если ты и Туллия здоровы, я и Цицерон здоровы») является излишним, так как 1‑е лицо множественного числа по самому существу своему есть не что иное, как 1‑е лицо единственного числа плюс еще какое-то лицо: также обстоит дело и с 2‑м лицом множественного числа. В английской грамматике в отношении примеров типа Не and I are friends, You and they would agree on that point; He and his brother were to have come (Onions, An Advanced English Syntax, London, 1904, 21) это правило еще более излишне, так как ни один английский глагол не различает лица во множественном числе.

Третий пример на употребление приблизительного множественного числа находим в сочетании the Vincent Crummleses в значении «Винсент Краммлз и его семья», франц. les Paul «Поль и его жена»; «Et M-me de Rosen les signalait: Tiens… les an tel» «И мадам де Розен отмечала их: «Вот… такие-то»» (Daudet, L’Immortel, 160)[99].

Когда кто-либо, говоря о себе, употребляет «мы» вместо «я», это часто означает, что говорящий из скромности не желает навязывать собственное я слушателям или читателям: он как бы выдает свое мнение или свои действия за мнение и действия других людей. Однако гораздо чаще такое употребление связано с желанием подчеркнуть свое превосходство, как в случае pluralis majestatis. Подобное употребление было принято во времена римских императоров, которые говорили о себе nos[100] и требовали, чтобы при обращении к ним употребляли местоимение vos. С течением времени на этой основе во французском языке возник обычай употреблять местоимение множественного числа vous при обращении ко всем, стоящим по положению выше (а затем и к равным, особенно к незнакомым – форма вежливости). В средние века этот обычай распространился на многие страны; в английском языке это привело в конце концов к вытеснению местоимения единственного числа местоимением you, которое является сейчас единственным местоимением 2‑го лица и не связывается ни с каким оттенком вежливости или почтительности. Местоимение you представляет собой в настоящее время форму общего числа, что до некоторой степени относится также и к ит. voi, русск. вы и т.п. Употребление «множественного числа общественного неравенства» породило ряд аномальных явлений, например нем. Sie (а также дат. De, возникшее под его влиянием) при обращении к одному лицу, русск. они при упоминании вышестоящего лица; грамматические неправильности мы обнаруживаем и в единственном числе self в составе местоимения ourself (в языке королей), во франц. vous-mкme, а также в форме единственного числа предикатива в дат. De er sе god, русск. Вы сегодня не такая, как вчера (Pedersen, Russisk Grammatik, Kшbenhavn, 1916, 90). Следует также упомянуть об употреблении формы множественного числа немецких глаголов в случае, когда никакого местоимения нет: Was wьnschen der Herr General? «Что желает господин генерал?» Вежливость и услужливость не всегда свободны от комического эффекта[101].

 

Единства высшего порядка

 

Очень часто бывает необходимо или по крайней мере удобно такое языковое выражение, в котором несколько предметов или лиц объединяются в единство высшего порядка. Следует различать несколько способов, при помощи которых можно достигнуть такого объединения.

Во-первых, форма множественного числа может быть употреблена сама по себе. В английском языке это делается с большой легкостью, неизвестной ни в каком другом языке: для этого достаточно поставить неопределенный артикль или другое местоимение в единственном числе перед сочетанием слов, имеющих форму множественного числа: ср. that delightful three weeks «эти восхитительные три недели», another five pounds «еще пять фунтов», a second United States «вторые Соединенные Штаты», every three days «каждые три дня», a Zoological Gardens «зоологический сад» и т.п. Без сомнения, возможность подобных конструкций обеспечивается главным образом тем, что предшествующее прилагательное не содержит в себе указания ни на множественное, ни на единственное число; сочетание типа that delightful three weeks было бы несовместимо с нормами языка, в котором delightful имело бы отчетливую форму единственного или множественного числа. Но в английском языке форму без флексии можно легко сочетать как с формой множественного числа that, так и с формой множественного числа three weeks.

Несколько иначе обстоит дело в случае a sixpence «шесть пенсов» (a threepence «три пенса»); эта форма превратилась в новую форму единственного числа, от которой образована новая форма множественного числа sixpences (threepences). В соответствующем датском названии монеты достоинством в две кроны победила аналогия с единственным числом en krone, en eenkrone; отсюда en tokrone, мн. mange tokroner. Последнее напоминает англ. a fortnight «две недели», a sennight «неделя» (fourteen nights «четырнадцать ночей», seven nights «семь ночей»), где, однако, последний компонент представляет собой древнеанглийскую форму множественного числа niht (окончание s в форме nights является более поздним аналогическим образованием); точно так же a twel-vemonth (др.-англ. мн. ч. monaю).

Во-вторых, объединения множественности можно достигнуть путем образования особого существительного в единственном числе. Так, в греческом от deka «десять» мы находим существительное dekas «десяток», лат. decas, откуда англ. decade «десятилетие»; во французском языке сюда относятся слова на – aine: une douzaine, vingtaine, trentaine и т.д.; первое из них проникло в ряд других языков: dozen, Dutzend, dusin. Греческому dekas в германских языках соответствовало существительное (гот. tigus), входящее, как известно, в состав сложных слов – англ. twenty «двадцать», thirty «тридцать» и т.п., нем. zwanzig, dreiЯig и т.д. Таким образом, первоначально это были существительные, хотя теперь они стали прилагательными. Лат. centum, mille, англ. (герм.) hundred «сто», thousand «тысяча» были также существительными подобного рода, о чем еще сейчас напоминают случаи типа франц. deux cents и употребление а и one: a hundred «сто», one thousand «одна тысяча»; ср. также a million «миллион», a billion «миллиард». Любопытным типом наполовину опрощенных сложных слов являются лат. biduum, triduum, biennium, triennium, обозначающие периоды времени в два или три дня или года.

Сюда же следует отнести и слова типа a pair (of gloves) «пара (перчаток)», a couple (of friends) «пара (друзей)», которые приводят нас к словам, обозначающим собрание определенных предметов, например: a set (of tools, of volumes) «набор (инструментов)», «собрание (томов)», a pack (of hounds, of cards) «стая (собак)», «колода (карт)», a bunch (of flowers, of keys) «букет (цветов)», «связка (ключей)», a herd (of oxen, of goats) «стадо (волов, коз)», flock «стадо», bevy «стая» и т.п.

Такие слова по праву называются собирательными существительными, и я думаю, что этот термин следует употреблять не широко, как это часто делается в работах по грамматике, а в строгом смысле – в отношении существительных, обозначающих единство ряда предметов или существ, которые можно пересчитать. Таким образом, собирательность в логическом отношении, с одной стороны, есть единичность, а с другой – множественность. Подобный подход объясняет языковые черты таких слов, которые требуют то конструкции с единственным числом, то конструкции с множественным числом (о различии между собирательными существительными и названиями массы, см. ниже).

Некоторые собирательные существительные являются производными от слов, обозначающих единицы низшего порядка: brotherhood «братство» от brother «брат»; ср. также nobility «знать», peasantry «крестьянство», soldiery «солдаты», mankind «человечество». В германских языках есть интересный разряд слов с приставкой ga-, ge- и с суффиксом среднего рода – ja; в готском языке существовало слово gaskohi «пара обуви»; подобные образования стали особенно многочисленными в древневерхненемецком, где мы находим, например, gidermi «внутренности», giknihti «прислуга», gibirgi «горы», gifildi «поля». В современном немецком мы встречаем Gebirge «горы», Gepдck «багаж», Gewitter «гроза», Ungeziefer и другие, частично с измененным значением или строением. Слово Geschwister первоначально означало «сестры» (zwei Brьder und drei Geschwister), позже оно стало означать «братья и сестры», а теперь иногда употребляется даже для обозначения одного брата или одной сестры, если желательно не подчеркивать пол. Однако в обычной речи это слово теперь употребляется не в качестве собирательного существительного, а в качестве формы множественного числа.

Лат. familia сначала означало совокупность famuli, т.е. «домочадцев», позже «слуг»; когда же famulus вышло из употребления, familia приобрело свое современное европейское значение и, будучи неразложимым собирательным существительным (unanalyzable collective), может быть отнесено к тому же разряду слов, что и crew «экипаж» (корабля), crowd «толпа», swarm «рой», company «компания», army «армия», tribe «племя», nation «нация», mob «толпа».

Некоторые слова могут развить собирательное значение в результате метонимии, например слово the parish «приход» употребляется для обозначения прихожан, all the world «весь мир» – для обозначения всех людей, the Sex «пол» – женщин; ср. также англ. the Church, the bench, society и т.д.

Двусторонность имен собирательных проявляется и в их грамматических особенностях; они представляют собой единства и как таковые могут употребляться не только с предшествующим а или one, но и в форме множественного числа, как другие исчисляемые существительные: two flocks «два стада», many nations «много наций» и т.п. С другой стороны, они обозначают множественность, а поэтому могут сочетаться с глаголом и предикативом во множественном числе (My family are early risers; la plupart disent; также и во многих других языках) и соотноситься с таким местоимением, как they «они». Следует, однако, заметить, что подобные конструкции с формой множественного числа глагола употребляются только с именами собирательными, обозначающими живые существа, но никогда не употребляются с существительными типа library «библиотека» или train «поезд», хотя они обозначают собрание книг, комплект вагонов. Иногда имя собирательное может обнаруживать обе стороны в одном и том же предложении: This (ед.) family are (мн.) unanimous in condemning him. И в этом не следует усматривать ничего нелогичного или «антиграмматического» (как это представляется Суиту; см. «New English Grammar», § 116). Это лишь естественное следствие двойственной природы таких слов.

В некоторых случаях языки идут еще дальше, допуская сочетания, в которых форма, являющаяся в действительности формой единственного числа, трактуется так, как если бы она представляла собой множественное число существительного, обозначающего единство низшего порядка: those people (= those men), many people (в отличие от many peoples = many nations), a few police, twenty clergy. В датском языке мы наблюдаем подобное явление со словом folk, представляющим собой подлинное имя собирательное в et folk («народ», со специальной формой множественного числа mange folkeslag). Однако сейчас оно трактуется также и как форма множественного числа: de folk, mange folk, хотя и нельзя сказать tyve folk «двадцать человек»; в случае же de godtfolk «те храбрые люди» мы обнаруживаем любопытное сочетание, в котором godt является формой единственного числа среднего рода. (Примеры из английского языка: 80,000 cattle, six clergy, five hundred infantry, six hundred troops и т.п.; см. «Modern English Grammar», II, стр. 100 и сл.[102])

Переход от имен собирательных к форме множественного числа можно проследить также на индоевропейских существительных на – а. Первоначально это были собирательные существительные женского рода единственного числа, например лат. familia. Во многих случаях эти собирательные существительные соотносились с существительными среднего рода: ср. opera, род. п. operae «работа» и opus «работа» (собственно «одна из работ», «конкретная работа»); в результате – а в конце концов стало употребляться в качестве обычного средства образования множественного числа существительных среднего рода. Остаток же прежнего значения этого окончания виден в греческом языке, где существительные среднего рода в форме множественного числа сочетаются с глаголом в форме единственного числа (см. обстоятельное рассмотрение этого явления у Шмидта – J. Schmidt, Die Pluralbildungen der indogermanischen Neutra, 1889; краткий обзор см. в моей книге «Language», стр. 395). Интересно отметить развитие этого окончания в романских языках: оно и в настоящее время образует множественное число многих итальянских слов (frutta, uova, paja); однако в целом оно снова превратилось в форму единственного числа женского рода, правда, не в собирательном значении: ср. ит. foglia, франц. feuille из лат. folia.

Везде, где мы находим форму множественного числа какого-либо слова, упомянутого в настоящем разделе, мы можем говорить о «множественном числе, возведенном во вторую степень», например: decades, hundreds, two elevens (две команды по одиннадцать человек в каждой), sixpences, crowds и т.п. Однако тот же самый термин (множественное число во второй степени) применим и к другим случаям – таким, как англ. children «дети». В этом слове окончание множественного числа – en добавлено к первоначальной форме множественного числа childer: на первых порах, возможно, потому, что имелось в виду объединение не отдельных детей, а объединение групп детей, относящихся к разным семьям (нечто подобное наблюдается и в шотл. диалектн. shuins, которое Муррэй отмечает в значении «ботинки нескольких человек», в отличие от shuin, обозначающего «одну пару ботинок» – Murray, Dial. of the Southern Counties, 161; см. также «Modern English Grammar», II, 5. 793). Однако не следует думать, что логическое значение двойного множественного числа (множественное от множественного) во всех случаях сознавалось теми, кто создал формы двойного множественного числа: часто такие формы с самого начала представляли собой излишества; во всяком случае сейчас формы children, kine, breeches и т.п. осознаются как обычные формы множественного числа. В бретонском языке находим множественное от множественного в следующих случаях: bugel «ребенок», мн. bugale, но bugale-ou «plusieurs bandes d’enfants», loer «чулок», мн. lerou «пара чулок», но lereier «несколько пар чулок», daou-lagad-ou «глаза нескольких человек» (Н. Pedersen, Vergleichende Grammatik der keltischen Sprachen, Gцttingen, 1909, 2.71). Двойное множественное число по форме, но не по значению находим в нем. Trдnen, Zдhren «слезы». Здесь прежняя форма множественного числа trдne (trehene), zдhre (zдhere) стала теперь формой единственного числа.

В латинском языке множественное от множественного обозначается употреблением специального ряда числительных. Litera «буква» во множественном числе (literae) может означать и «буквы», и «письмо», и «письма» – логическое множественное от «письмо»; однако quinque litterae означает «пять букв», a quinae litterae – «пять писем». Castra «лагерь» первоначально было формой множественного числа от castrum «укрепление»; duo castra «два укрепления», но bina castra «два лагеря». Точно так же и в русском языке слово часы формально является множественным числом от час; говорят два часа, но двое часов, с числительными более высокого порядка добавляется слово штука: двадцать пять штук часов, сто штук часов.

В этой связи можно также обратить внимание на то, что, когда мы говорим my spectacles «мои очки», his trousers «его брюки», her scissors «ее ножницы», никто не может сказать, сколько предметов имеется в виду – один или большее количество, а следовательно, правильно ли сделан перевод с одного языка на другой: как нужно перевести такие сочетания, как: meine Brille, son pantalon, ihre Schere или meine Brillen, ses pantalons, ihre Scheren. (Но когда мы говорим He deals in spectacles «Он торгует очками»; The soldiers wore khaki trousers «На солдатах были шаровары цвета хаки» и т.п., имеется в виду, конечно, множественное число.) Таким образом, формы spectacles, trousers, scissors сами по себе с точки зрения логики имеют значение «общего числа».



Общее число

 

Иногда чувствуется потребность в форме общего числа (т.е. в форме, которая отвлекается от различия между единственным и множественным числом); но обычно единственным средством удовлетворения этой потребности оказываются такие громоздкие конструкции, как a star or two «одна или две звезды»; one or more stars «одна звезда или больше»; Some word or words missing here «Здесь пропущено одно слово или несколько слов»; The property was left to her child or children «Имущество было оставлено ее ребенку или детям «[103].

В предложениях Who came? «Кто пришел?» и Who can tell? «Кто может сказать?» мы имеем дело с общим числом, но в предложении Who has come? «Кто пришел?» приходится употребить глагольную форму определенного числа, даже если вопрос задается в самом общем виде. Заметьте также: Nobody prevents you, do they? «Никто не мешает вам, не правда ли?», где мысль была бы выражена гораздо яснее, если бы удалось избежать формы единственного числа в первом случае и формы множественною числа во втором (ср. также раздел «Род», стр. 271).

Названия массы

 

В идеальном языке, построенном исключительно на логических принципах, форма, которая не подразумевает ни единственного, ни множественного числа, стала бы еще более необходимой, если бы мы перешли из мира исчисляемых вещей (таких, как дома, лошади, дни, мили, звуки, слова, преступления, планы, ошибки и т.п.) в мир неисчисляемых вещей. Существует большое количество слов, которые не вызывают у нас представления о каком-либо предмете, имеющем определенную форму и точные границы. Такие слова я обозначаю термином «названия массы» (mass-words). Они могут быть либо вещественными и обозначать вещество независимо от его формы (например, серебро, ртуть, вода, масло, газ, воздух и т.п.), либо невещественными (например, досуг, музыка, движение, успех, такт, здравомыслие). Среди последних особенно много нексусных существительных (см. гл., X), таких, как satisfaction «удовлетворение», admiration «восхищение», refinement «утонченность», образованных от глаголов, или таких, как restlessness «неугомонность», justice «справедливость», safety «безопасность», constancy «постоянство», образованных от прилагательных.

Исчисляемые слова получают количественное определение при помощи таких слов, как one «один», two «два», many «много», few «мало», при названиях же массы употребляются такие слова, как much «много», little «мало», less «меньше». Если при этом слова some «некоторый» и more «больше» могут применяться к обоим разрядам, то все же, как показывает перевод на другие языки, понятия в этих случаях будут различаться: ср. англ. some horse, some horses, more horses – some quicksilver, more quicksilver, more admiration; нем. irgend ein Pferd, einige Pferde, mehr (mehrere) Pferde (дат. flere heste) – etwas Quecksilber, mehr Quecksilber, mehr Bewunderung (дат. mere beundring).

Так как особой грамматической формы «общего числа» в реальных языках нет, в отношении названий массы языкам приходится производить выбор между двумя существующими формами числа и останавливаться либо на единственном числе, как во всех приведенных до сих пор примерах, либо на множественном числе, например: victuals «провизия», dregs «отбросы», lees «осадок» – proceeds «доход», belongings «принадлежности», sweepings «мусор» – measles «корь», rickets «рахит», throes «муки» и такие разговорные наименования состояний, как the blues «меланхолия», creeps «мурашки», sulks «раздраженное состояние» и т.п. Во многих случаях наблюдаются колебания между двумя числами [coal(s) «уголь», brain(s) «мозг(и)» и др.]; там, где в одном языке употребляется единственное число, в другом может употребляться множественное. Любопытно, что в то время как южноанглийский и литературный датский языки рассматривают porridge и grшd «каша» как единственное число, те же самые слова в Шотландии и Ютландии имеют форму множественного числа. Английским формам множественного числа lees и dregs в немецком и других языках соответствует форма единственного числа Hefe. Что касается невещественных названий массы, то здесь наблюдается то же явление: much knowledge «много знаний» в переводе на немецкий будет звучать как viele Kenntnisse, а на датский – mange kundskaber.

Отграничение названий массы сопряжено с некоторыми трудностями, поскольку многие слова имеют несколько значений. Некоторые предметы можно рассматривать с различных точек зрения, например: fruit «фрукт, фрукты», hair «волос, волосы» (much fruit, many fruits; She hath more hair than wit, and more faults then haires . – Шекспир); ср. также a little more cake «еще пирожного», a few more cakes «еще несколько пирожных». В одном латинском указе сухие овощи и мясо обозначаются формами единственного числа, т.е. названиями массы, в то время как для свежих овощей употребляется множественное число, поскольку свежие овощи можно сосчитать (Wackernagel, Vorlesungen ьber Syntax, Basel, 1920, 1.88). Отметим также слово verse «стих»; Не writes both prose and verse. I like his verses to Lesbia.

Другие примеры, в которых одно и то же слово обозначает то массу, то отдельные предметы:

A little more cheese Two big cheeses

«Немного больше сыра» «Два больших сыра «

It is hard as iron a hot iron

«Это твердо, как железо» «горячий утюг «

Cork is lighter than water I want three corks for these bottles

«Пробка легче воды» «Мне нужно три пробки для этих бутылок «

Some earth struck to his shoes The earth is round

«К его ботинкам прилипло «Земля круглая»

 немного земли «

a parcel in brown paper state-papers

«пакет в коричневой бумаге» «государственные бумаги «

little talent few talents

«мало таланта» «мало талантов «

much experience many experiences

«много опыта» «много переживаний», и т.п.

Первоначальное значение относится иногда к одному, а иногда к другому разряду. В некоторых случаях происходит дифференциация; например, слова shade «тень» (отсутствие солнечного света) и shadow «тень» (отбрасываемая предметом) развились из разных падежных форм одного и того же слова (др.-англ. sceadu, sceadowe). Как правило, shade употребляется как название массы, a shadow – как исчисляемое, но в некоторых случаях shade является в той же мере обозначением предмета (thing-word), как и shadow, например, когда мы говорим о различных оттенках (shades) цвета. Cloth в значении определенного материала является названием массы, но при обозначении таких предметов, как скатерть или попона, оно превращается в исчисляемое существительное и приобретает новую форму множественного числа – cloths, в то время как прежняя форма clothes, оторвавшись от cloth, должна рассматриваться как самостоятельное слово – название массы в форме множественного числа.

Название дерева, например oak «дуб», может стать названием массы не только тогда, когда оно применяется к древесине, получаемой из этого дерева, но и в тех случаях, когда имеется в виду совокупность растущих деревьев (ср. barley «ячмень», wheat «пшеница»), например Oak and beech began to take the place of willow and elm «Дуб и бук стали вытеснять иву и вяз». Соответствующее употребление наблюдается и в других языках. Сюда примыкает также употребление слова fish «рыба», которое используется не только для обозначения рыбы как продукта питания, но и для обозначения живых существ как объекта рыболовства; подобное употребление мы встречаем, кроме английского, также в датском (fisk), русском (рыба; О. Asboth, Kurze russische Grammatik, Leipzig, 1904, 68), венгерском (Simonyi, Die ungarische Sprache, StraЯburg, 1907, 259) и в других языках. В английском и в датском такое употребление стало одной из причин, обусловивших появление неизменяемой формы множественного числа, например many fish, mange fisk.

Названия массы часто превращаются в названия исчисляемых предметов, но и в этом отношении существуют значительные различия по языкам. Так, в английском языке в отличие от датского слово tin «олово» употребляется для обозначения консервной банки: слово bread «хлеб», наоборот, употребляется только для обозначения массы, но соответствующие ему слова в других языках служат для обозначения того, что в английском языке обозначается словом loaf «каравай»: un peu de pain, un petit pain = a little bread, a small loaf.

Невещественные названия массы претерпевают аналогичные сдвиги в значении, когда они употребляются для обозначения единичного проявления данного качества: например, когда мы говорим о каком-либо глупом поступке – a stupidity; ср. также many follies, many kindnesses и т.п. Однако подобное употребление не является распространенным в такой же мере в английском языке, как в других языках, а поэтому лучшей передачей нем. eine unerhцrte Unverschдmtheit будет англ. a piece of monstrous impudence; ср. также an insufferable piece of injustice, another piece of scandal, an act of perfidy и т.п. (примеры см. в «Modern English Grammar», II, 5. 33 и сл.). Эта конструкция совершенно аналогична конструкциям a piece of wood, two lumps of sugar и др.

Названия массы могут стать названиями предметов еще одним путем: если нексусное существительное beauty «красота» употребляется для обозначения предмета (или лица), обладающего этим качеством. И, наконец, надо упомянуть об употреблении названия массы для обозначения одной из разновидностей массы: This tea is better than the one we had last week «Этот чай лучше, чем тот, который мы пили на прошлой неделе»; отсюда, далее, естественное употребление формы множественного числа: various sauces «различные соусы»; The best Italian wines come from Tuscany «Лучшие итальянские вина доставляются из Тосканы».

Введя термин «название массы» и ограничив термин «собирательные существительные» определенным разрядом слов, я последовательно противопоставил эти термины друг другу (понятие числа логически неприменимо к названиям массы, но вдвойне применимо к собирательным существительным); таким путем, надеюсь, я внес известный вклад в разъяснение этой трудной проблемы. Необходимость термина типа «название массы» нередко ощущается в словарях; в Оксфордском словаре, например, мы часто встречаемся с определениями вроде следующего: « claptrap (1) with pl.: A trick… (2) without a or pl.: Language designed to catch applause», т. e. «(1) название предмета, (2) название массы». Моя классификация представляется мне более удачной, чем две самые продуманные классификации, какие я знаю, – классификации Суита и Норейна.

Согласно Суиту («New English Grammar», § 150 и сл.), основное деление проходит между существительными вещественными (или конкретными) и существительными абстрактными (т. e. словами типа redness «краснота», stupidity «глупость», conversation «разговор»). Конкретные существительные подразделяются далее на:


 

    индивидуальные (man)
  названия разряда  
имена нарицательные   собирательные (crowd)
  названия материала (iron)  
имена собственные (Plato).    

 

Суит не видит сходства по существу между «названиями материала» и «абстрактными существительными»; неудачен и самый термин «названия материала», поскольку многие названия нематериальных явлений отличаются теми же особенностями, что и слова iron и glass. Не вижу я и целесообразности разграничения между названиями разрядов, представленных единичным предметом (например, sun «солнце» в разговорном языке, в отличие от научного языка), и названиями разрядов, представленных многими предметами (например, tree «дерево»); в обоих случаях мы имеем дело с исчисляемыми предметами, хотя в одном случае представляется больше возможностей употреблять слово во множественном числе, чем в другом.

Классификация Норейна весьма оригинальна (A. Noreen, Vеrt Sprеk, Lund, 1903, 5, 292 и сл.), кроме «абстрактных существительных» (слов типа красота, мудрость и т.п.) он устанавливает следующие разряды:

I. Неделимые существительные (impartitiva) обозначают предметы, не поддающиеся делению на несколько однородных частей. Сюда относятся «individua», например, I «я», Stockholm, the Trossachs и «dividua», например parson «священник», man «человек», tree «дерево», trousers «брюки», measles «корь». Даже слово horses «лошади» в предложении Horses are quadrupeds «Лошади – четвероногие животные» является неделимым, поскольку оно обозначает неделимый класс – лошадь (это предложение синонимично предложению A horse is а quadruped «Лошадь – четвероногое животное», стр. 300).

II. Делимые существительные (partitiva). Они распадаются на два разряда:

А. Вещественные (materialia), например: Iron is expensive now «Железо сейчас дорого»,

Не eats fish «Он ест рыбу», This is made of wood «Это сделано из дерева».

Б. Собирательные существительные. Они подразделяются на:

(1) Собирательно-тотальные, например: brotherhood «братство», nobility «знать», army

«армия», и

(2) собирательно-плюральные; здесь даются примеры: many a parson, many parsons «много священников», every parson «каждый священник», далее обычные формы множественного числа: fires «огни», wines «вина», waves «волны», cows «коровы» и т.п. Собирательно-плюральные в свою очередь подразделяются на (а) однородные: horses «лошади» и т.п. и (б) разнородные: we «мы», parents «родители» (соответствующее единственное число – father «отец» или mother «мать»). Эта последняя группа соответствует, хотя и не полностью, тому, что я называю приблизительным множественным числом: чистой случайностью оказывается то, что в шведском языке нет единственного числа к fцrдldrar «родители» и что Норейн поэтому в качестве единственного числа дает слова «отец» и «мать»: в других языках возможно употребление слова «родители» в единственном числе (например, в разговорном датском языке – en forњlder); этот случай не следует сопоставлять с соотношением «мы» – «я», тем более, что слово father образует естественную форму множественного числа fathers (например, The fathers of the boys were invited to the school «Отцы мальчиков были приглашены в школу»), тогда как от слова I обычное множественное число немыслимо. В целом система Норейна кажется мне в высшей степени искусственной и представляющей мало ценности для лингвиста, поскольку она разделяет явления, естественно связанные друг с другом, и создает такие ненужные разряды, как разряд неделимых существительных, не говоря уже о том, что в термин «собирательные существительные» вкладывается слишком широкое значение. Для нас важно, какие понятия допускает соотнесение со словами «один» и «два», но не важно, какие понятия и вещи могут быть разделены на однородные части. Понятие числа, несмотря на всю его важность в реальной жизни, у Норейна отодвинуто в сторону и как бы загнано в дальний угол. Соответственно, на стр. 298 (где он говорит о множественном числе), делая совершенно правильное и меткое замечание о том, что подлинным единственным числом от «мы» является «один из нас», он не идет дальше и не говорит, что в том же смысле настоящим единственным числом от «лошади» является не «лошадь», а «одна из лошадей», а следовательно, множественным от «один из нас» («одна из лошадей») будет не всегда «мы» («лошади»), а «некоторые из нас» («некоторые из лошадей»).

 

 




Дата: 2019-05-29, просмотров: 4.