Заключительные замечания о падежах

 

Принято говорить о двух типах падежей: о грамматических падежах (именительный, винительный и т.д.) и конкретных падежах, главным образом локальных (местный, отложительный, сопроводительный, творительный и т.д.). Вундт примерно в том же смысле различает падежи внутренней детерминации и падежи внешней детерминации, а Дейчбейн – «падежи логического мышления» (Kasus des begrifflichen Denkens) и «падежи созерцания» (Kasus der Anschauung). Однако подобное разграничение, по крайней мере в наиболее изученных языках, провести нельзя. Даже в финском языке с его развитой системой локальных падежей такое различие четко установить невозможно, поскольку эссив, который является теперь в основном грамматическим падежом, когда-то был локальным. На это указывают в первую очередь некоторые пережиточные случаи, сохранившиеся в виде наречий. В индоевропейских же языках эти две категории были неразрывно связаны с самого начала. Постепенно, однако, чисто конкретное употребление падежей было утрачено, главным образом ввиду появления предлогов, обозначавших локальные и другие отношения более отчетливо, чем уступающие им по численности падежи; и, таким образом, падежи стали излишними.

С течением времени количество падежей постоянно уменьшалось, особенно потому, что более твердого порядка слов оказывалось часто вполне достаточно для того, чтобы охарактеризовать роль слова в предложении. Однако ни один язык нашей семьи никогда не обладал такой падежной системой, которая была бы основана на точной и последовательной системе значений; иначе говоря, падеж есть категория чисто грамматическая (синтаксическая), а не понятийная в настоящем смысле слова. Основные значения падежей следующие:

Обращение – звательный.

Подлежащее – именительный.

Предикатив – специального падежа нет.

Дополнение – винительный или дательный.

Связь – родительный.

Место и время, много различных отношений – местный и т.д.

Мера – специального падежа нет.

Образ действия – специального падежа нет.

Орудие – творительный.

Другая классификация (в некоторых отношениях она представляется более совершенной) была бы основана на трех рангах, рассмотренных в главе VII.

I. Падежи в качестве первичных элементов:

Падеж подлежащего.

Падеж дополнения.

Последний можно подразделить на падеж прямого дополнения и падеж косвенного дополнения.

Падеж предикатива.

II. Падеж адъюнкта:

Родительный падеж.

III. Падежи субъюнкта:

Их можно подразделить на падежи, обозначающие время (когда? в течение какого времени?), падежи, обозначающие место (где, куда, откуда), падежи, обозначающие меру, образ действия и орудие.

Многие понятия, однако, очень трудно определить, и они незаметно переходят одно в другое. Поэтому не приходится удивляться, что существуют значительные различия даже между теми языками, которые в конечном счете восходят к одному и тому же «праязыку». Падежи представляют собой одну из наименее рациональных частей языка в целом[96].

Предложные группы

 

Читатель, вероятно, уже заметил, что в этой главе я говорю только о так называемых синтетических, а не об «аналитических падежах», которые состоят из предлога и его дополнения; последние, я думаю, не должны рассматриваться отдельно от любой другой предложной группы. В английском языке to a man «человеку» так же не является дательным падежом, как by a man «человеком» не является творительным, a in a man «в человеке» – местным падежом. Дейчбейн («System der neuenglischen Syntax», стр. 278 и сл.) выступает как крайний представитель противоположной точки зрения; среди ряда других он приводит примеры на дательный падеж в английском языке: Не came to London «Он приехал в Лондон», This happened to him «Это случилось с ним», complain to the magistrate «пожаловаться судье», adhere to someone «быть сторонником кого-либо», The ancient Trojans were fools to your father «Древние троянцы были дураками по сравнению с твоим отцом, Не behaved respectfully to her «Он вел себя по отношению к ней почтительно», You are like daughters to me «Вы мне как дочери», Bring the book to me «Принеси мне книгу», I have bought a villa for my son «Я купил для моего сына виллу», What’s Hecuba to him ? «Что для него Гекуба?», It is not easy for a foreigner to apprehend «Это нелегко постигнуть иностранцу», таким образом, здесь встречаются и предлог to и предлог for, вероятно, потому, что в немецком в большинстве случаев употребляется дательный падеж. Гораздо правильнее признать эти сочетания тем, что они являются в действительности – предложными группами, и избегать термина «дательный падеж», кроме тех случаев, когда мы находим что-либо сходное с латинским, древнеанглийским или немецким дательным падежом. Любопытно отметить, что, когда Дейчбейн делает ударение на «пространственном дательном падеже» (der rдumliche Dativ: He came to London), он становится в оппозицию к прежней теории, которая выводила падежи из локальных отношений. Согласно этой теории, дательный падеж считался падежом «покоя», винительный – падежом «движения – приближения», а родительный – падежом «движения – удаления»; если же Дейчбейн называет to London дательным падежом, то почему не сказать того же и об into the house «в дом «? Но в таком случае нужно будет признать дательным падежом и нем. in das Haus, несмотря на реальную форму винительного падежа, означающую нечто иное, чем форма дательного падежа в сочетании in dem Haus «в доме». Если даже выражения I gave a shilling to the boy и I gave the boy a shilling синонимичны, это вовсе не означает, что мы должны применить к обоим один и тот же грамматический термин: man-made institutions «человеком созданные учреждения» и institutions made by man «учреждения, созданные человеком» означают одно и то же, но грамматически они не тождественны.

Локальное значение предлога to часто более или менее тускнеет, но это не дает нам оснований говорить о дательном падеже, даже если to полностью лишено локального значения. Подобным же образом и во французском языке, где J’irai au ministre и Je dirai au ministre являются аналогичными, но в соответствующих конструкциях с местоимением дательный падеж употребляется в одном случае и не употребляется в другом: J’irai а lui и Je lui dirai.

Те же соображения остаются в силе и в отношении родительного падежа. Дейчбейн говорит о родительном падеже не только в таких случаях, как the works of Shakespeare «сочинения Шекспира», но и в случаях типа participate of the nature of satire «иметь общее с сатирическим жанром», smell of brandy «пахнуть бренди», proud of his country «горд своей страной», и, если не ошибаюсь, также в случаях типа the man from Birmingham «человек из Бирмингама», free from opposition «свободный от оппозиции» (там же, стр. 286 и сл.). Некоторые грамматисты говорят об «отделении родительного падежа от управляющего слова другими членами предложения» и при этом имеют в виду такие случаи, как the arrival at Cowes of the German Emperor «прибытие в Каус германского императора», где налицо просто две параллельные предложные группы-адъюнкты; некоторые даже прибегают к термину «расщепленный родительный падеж» («Anglia», Beiblatt, 1922, 207) и приводят примеры типа the celebrated picture by Gainsborough of the Duchess of Devonshire «известный портрет герцогини Девонширской работы Гейнсборо». Здесь было бы столь же разумно считать by Gainsborough родительным падежом, как и применить этот термин к сочетанию с of. В обоих случаях мы имеем предложные группы и ничего больше.

Я могу, пожалуй, воспользоваться этим случаем, чтобы выразить протест против определенного рода «национальной психологии», которая сделалась модой в некоторых немецких университетских кругах и которая представляется мне в самой своей основе неразумной и противоестественной. В следующем отрывке она затрагивает синтаксис падежей: «Если саксонская форма родительного падежа продуктивна при обозначении времени, то это означает, что понятие времени в сознании англичан играет очень большую роль; это особенно проявляется у представителей определенных профессий, как-то: издателей, редакторов, газетных работников и т.п.» (Deutschbein, System der neuenglischen Syntax, стр. 289). В той же работе, на стр. 269, дательный падеж в нем. Ich helfe meinen Freunden «Я помогаю своим друзьям» трактуется как показатель «интимного доверия постоянного характера между мной и моими друзьями», но «когда в новоанглийском to help (I help my friend) соединяется с винительным падежом, выражение личных отношений между мною и моим другом отсутствует… таким образом, новоанглийский язык обладает динамическим характером, который проявляется и в ряде других явлений языка». Что означает термин «динамический» в этой связи? И почему Дейчбейн решил, что падежная форма после help не является по-прежнему формой дательного падежа? В сочетании give my friend a book «дать моему другу книгу» он признает friend формой дательного падежа, но почему не усматривать эту форму и здесь? Форма ведь та же самая. И функция та же самая, как и в соответствующем древнеанглийском предложенни Ic helpe minum freonde, с которым современное английское предложение связано непрерывной традицией и которое во всех отношениях соответствует нем. Ich helfe meinem Freunde. Почему не сказать просто, что в современном английском языке в данном случае перед нами не винительный и не дательный падеж и почему не отказаться от всех умозаключений о национальном характере – «личном», «динамическом» и «статическом «?

 

 



Глава XIV . Число

 

Счет. Обычное множественное число. Приблизительное множественное число. Единства высшего порядка. Общее число. Названия массы.

Счет

 

Категория числа на первый взгляд кажется очень простой, столь же простой и ясной, как «дважды два – четыре». Однако при более тщательном рассмотрении мы наталкиваемся на многие трудности как логического, так и лингвистического порядка.

С логической точки зрения очевидное различие проходит между понятиями «один» и «более чем один», причем последнее можно подразделить на 2, 3, 4 и т.д.; особым разрядом можно признать «все»; кроме того, существует разряд «предметов», к которым неприменимы слова «один», «два» и т.п., их можно назвать «неисчисляемыми» (uncountable); правда, часто под этим словом имеется в виду другое – «невозможность (легко) исчислить из-за слишком большого количества».

Соответствующими синтаксическими различиями будут единственное и множественное число, которые имеют большинство языков; некоторые языки, кроме обычного множественного, имеют двойственное число и очень немногие – даже тройственное.

Понятие «более чем один» применимо только к таким предметам, которые, не будучи тождественными, принадлежат к одному и тому же разряду. Таким образом, множественность предполагает различие, но, с другой стороны, если различие слишком значительно, нельзя употребить слова типа «два» или «три». Груша и яблоко представляют собой два разных фрукта; кирпич и замок можно назвать двумя предметами; но кирпич и музыкальный звук не есть два предмета; человек, истина и вкус яблока не составляют трех, и т.д.

Какие предметы можно исчислять совместно, зависит от языкового выражения. В большинстве случаев классификация бывает естественной и фактически совпадает по ряду языков, но иногда наблюдаются и различия, порожденные различиями в языковой структуре. Так, например, по-английски не составляет никакой трудности сказать Tom and Mary are cousins, поскольку слово cousin означает одновременно и «кузен» и «кузина»; в датском языке (как и в немецком и в других языках) эти понятия обозначаются различными словами и, таким образом, эту мысль приходится выражать так: Т. og М. er fжtter og kusine; англ. же five cousins нельзя точно перевести на датский язык. С другой стороны, в английском языке нет подходящего термина для того, что немцы называют Geschwister «братья и сестры», дат. sшskende. Иногда, однако, употребляются числительные перед такими сочетаниями, как англ. brothers and sisters: They have ten brothers and sisters «У них десять братьев и сестер», что может означать «два брата + восемь сестер» или любое другое сочетание; ср. также We have twenty cocks and hens «У нас двадцать петухов и кур» (= дат. tyve hшns). Вполне естественная потребность совместного обозначения живых существ мужского и женского пола обусловила появление в некоторых языках синтаксического правила, согласно которому форма множественного числа мужского рода употребляется для обозначения существ обоих полов: ит. gli zii, исп. los padres (см. стр. 271).

В некоторых случаях невозможно заранее сказать, что следует считать одним предметом: по поводу ряда сложных по своему строению предметов различные языки имеют различные точки зрения: ср. ип pantalon – a pair of trousers, et par buxer, ein Paar Hosen «брюки»; eine Brille – a pair of spectacles, une paire de lunettes, et par briller «очки»; en sax , eine Schere – a pair of scissors, une paire de ciseaux «ножницы».

В английском языке иногда наблюдается тенденция употреблять в этих случаях форму множественного числа как форму единственного числа, например: a scissors «ножницы», a tongs «щипцы», a tweezers «пинцет».

В современном исландском языке мы находим любопытную форму множественного числа от einn «один» в сочетании einir sokkar «одни носки» (для обозначения более чем одной пары употребляются «дистрибутивные» числительные: tvennir vetlingar «две пары перчаток»).

В отношении частей тела обычно не бывает сомнений, что считать одним предметом, а что двумя; и все же в английском языке существуют (вернее существовали) колебания в трактовке слова moustache, которое в Оксфордском словаре определяется как «(a) the hair on both sides of the upper lip и (b) the hair covering either side of the upper lip, so that what to one is a pair of moustaches, to another is a moustache; cp. He twirled first one moustache and then the other «Он закрутил сначала один ус, а затем – другой «».

В венгерском языке существует твердое правило, согласно которому парные части и органы тела обозначаются как одно целое. Поэтому там, где англичанин скажет My eyes are weak «Мои глаза плохо видят» или His hands tremble «Руки у него дрожат», венгр употребит форму единственного числа: A szemem (ед.) gyenge, Reszket a keze (ед. ч.). Отсюда естественное следствие, которое представляется нам очень неестественным: для обозначения одного глаза, одной руки или одной ноги в венгерском языке употребляется слово fйl «половина»: fйl szemmel «одним глазом», буквально «половиной глаз», fel lбbбra sбnta «хромой на одну ногу». Это правило применяется и к словам, обозначающим перчатки, сапоги и т.п.: keztyь «пара перчаток», fйl keztyь «одна перчатка» («половина перчаток»), csizma (ед. ч.) «сапоги», fйl csizma «сапог». Формы множественного числа таких слов (keztyьk, csizmбk) употребляются для обозначения нескольких пар или различных сортов перчаток, сапог.

 

Обычное множественное число

 

Самое простое и очевидное употребление формы множественного числа мы находим в случаях типа horses «лошади» = (одна) лошадь + (другая) лошадь + (третья) лошадь… (Здесь возможна была бы формула: А мн. ч. = Аа + Аb + Ас…) Такие случаи, которые можно назвать обычным множественным числом, не требуют особых замечаний, так как во многих языках здесь почти всегда налицо соответствие между логикой и грамматикой.

Бывают, однако, и расхождения между языками, главным образом из-за формальных особенностей. В английском и французском языках употребляются формы множественного числа существительных в сочетаниях the eighteenth and nineteenth centuries «восемнадцатое и девятнадцатое столетия», les siиcies dix-huitiиme et dix-neuviиme, в то время как в немецком и датском в тех же случаях употребляется форма единственного числа; причина здесь не в том, что англичанам и французам как таковым в большей степени присуще логическое мышление, а в чисто формальных особенностях языков: во французском артикль, указывающий на число, предшествует непосредственно существительному, но отдален от прилагательных; в английском языке артикль имеет одинаковую форму для обоих чисел, а поэтому он может ставиться перед прилагательным (в единственном числе), как будто бы он имеет форму единственного числа, и в то же время ни в какой мере не препятствовать употреблению формы множественного числа centuries. В немецком языке, с одной стороны, приходится сразу же выбирать между формами единственного и множественного числа артикля, но при этом форма множественного числа die будет восприниматься как несовместимая с формой прилагательного achzehnte – формой единственного числа среднего рода; если же, с другой стороны, начать с (формы единственного числа) артикля das, то было бы в равной степени странно закончить формой множественною числа существительного (das 18te und 19te Jahrhunderte), откуда и вытекает грамматически понятное (но логически необоснованное) правило употребления формы единственного числа во всем сочетании. Так же обстоит дело в датском языке. И в английском языке по аналогичным причинам предпочитается форма единственного числа, если словосочетанию предшествует неопределенный артикль: ср. an upper and a lover shelf «верхняя и нижняя полка». Иногда форма единственного числа употребляется с целью избежать возможных недоразумений, например у Теккерея: The elder and the younger son of the house of Crawley were never at home together «Старший и младший сын дома Кроли никогда не были дома одновременно»; форма sons могла бы навести на мысль, что было несколько младших и несколько старших сыновей (другие особые случаи см. в «Modern English Grammar», II, стр. 73 и сл.[97]).

В английском языке различие между двумя синонимическими выражениями типа more weeks than one и more than one week «более одной недели» ясно показывает психологическое влияние соседнего слова (притяжение). Сила такого влияния неодинакова в различных языках: в итальянском под воздействием un употребляется форма единственного числа: ventun anno, а в английском находим twenty-one years, точно так же, как one and twenty years «двадцать один год»; ср. также a thousand and one nights «тысяча и одна ночь». Впрочем, с особенной ясностью сила притяжения проявляется в немецком и датском языках, где форма множественного числа употребляется при отсутствии слова «один» перед существительным, а форма единственного числа – всякий раз, когда «один» стоит непосредственно перед существительным: ein und zwanzig Tage, tausend und eine Nacht; een og tyve dage, tusend og een nat.

С дробями возникают трудности: в каком числе следует употреблять существительное при числительном «полтора» – в единственном или во множественном? Конечно, в английском языке можно выйти из затруднения, сказав one mile and a half; но этого нельзя сделать в тех языках, где для данного понятия существует неделимое выражение, например нем. anderthalb, дат. halvanden; в немецком языке употребляется, по-видимому, форма множественного числа (anderthalb Ellen), а в датском – форма единственного (halvanden krone) с любопытной тенденцией употреблять предшествующее прилагательное в форме множественного числа, хотя существительное стоит в единственном числе: med mine stakkels halvanden lunge (Karl Larsen), i disse halvandet еr (Pontoppidan). Притяжение проявляется также в дат. to og en halv time (ед. ч.); ср. англ. two and a half hours (мн. ч.) «два с половиной часа».

В тех случаях, когда у каждого из нескольких лиц имеется только один предмет, употребляется то форма единственного числа, то форма множественного: датчане говорят Hjertet sad os i halsen (ед. ч.), a англичане – Our hearts leaped to our mouths, хотя и не всегда последовательно (Three men came marching along, pipe in mouth and sword in hand; см. подробнее «Modern English Grammar», II, стр. 76 и сл.). Ваккернагель (Wackernagel, Vorlesungen ьber Syntax, Basel, 1920, 1. 92) приводит пример из Еврипида, когда мать просит детей дать ей правую руку: Dot’ ō tekna, dot’ aspasasthai mētri dexiān khera.

 

Дата: 2019-05-29, просмотров: 112.