Количество падежей в английском языке
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Вопрос, который мы рассмотрим в этой главе, а до некоторой степени рассматривали уже в предыдущей, сопряжен с большими трудностями. Дело в том, что, с одной стороны, между разными языками обнаруживаются в этом отношении значительные различия, а с другой – сами понятия, выражаемые различными падежами, не являются в такой же мере отчетливыми, как, например, различие между единичностью и множественностью, между прошедшим, настоящим и будущим (которые будут рассмотрены в последующих главах). Пожалуй, будет лучше начать с конкретных примеров, иллюстрирующих принципиальную разницу между двумя родственными языками – латинским и английским.

Если римляне говорили Petrus filio Pauli librum dat, англичане говорят Peter gives Paul’s son a book «Петр дает сыну Павла книгу». Не может быть никакого сомнения, что все четыре латинских существительных стоят в четырех различных падежах, а именно: Petrus – именительный,

filio – дательный,

Pauli – родительный,

librum – винительный.

Точно так же не может быть никакого сомнения, что английское слово Paul’s стоит в родительном падеже, который в целом соответствует одноименному падежу в латинском языке. Однако вопрос о том, можно ли сказать, что Peter стоит в именительном падеже, son – в дательном, a book – в винительном, является спорным и вызывает разногласия, поскольку в английском языке не существует различий в окончаниях, как в латинском. Быть может, здесь налицо те же три падежа, что и в латинском, или только два падежа – именительный (Peter) и косвенный (son, book), – а может быть, лишь один «общий падеж «? Каждая из приведенных точек зрения нашла сторонников среди грамматистов. Поскольку этот вопрос представляет значительный теоретический интерес, а кроме того, имеет и практическое значение при обучении английскому языку и другим языкам в школе, необходимо остановиться на нем особо и взвесить все доводы «за» и «против».

Сначала решим, есть ли в английском языке дательный падеж, отличный от винительного. Этот вопрос можно было бы решить положительно, если бы для различения названных двух падежей нашлись подлинно грамматические критерии, основанные либо на форме, либо на функции. Поскольку порядок слов в главе II был признан формальным элементом, то некоторые на основе определенной позиции слова в предложении, возможно, будут утверждать, что в приведенном предложении есть дательный падеж. Ведь нельзя сказать Не gave a book Paul’s son! При ближайшем рассмотрении оказывается, что признать позиционный дательный нельзя; в таких предложениях, как I gave it him «Я дал это ему», мы находим обратный порядок слов. Ведь было бы одинаково нелегко говорить, что it является здесь формой дательного падежа или что существует позиционный дательный, который ставится иногда перед прямым дополнением, а иногда после него. Далее: если в предложении The man gave his son a book «Этот человек подарил своему сыну книгу» слово son стоит в позиционном дательном падеже, тогда придется признать существование позиционного дательного во всех следующих ниже примерах, где невозможно изменить порядок следования двух существительных:

I asked the boy a few questions «Я задал мальчику несколько вопросов»;

I heard the boy his lessons «Я прослушал у мальчика его уроки»;

I took the boy long walks «Я брал мальчика на продолжительные прогулки»;

I painted the wall a different colour «Я выкрасил стену в другой цвет»;

I called the boy bad names «Я обозвал мальчика дурными словами»;

I called the boy a scoundrel «Я назвал мальчика негодяем».

Я не знаю, где в этом списке кончается дательный падеж и где начинается винительный, и не нахожу никаких указаний на это даже в тех грамматиках, в которых идет речь об этих падежах.

Можно было бы как будто предложить критерий, основанный на возможности превращения слова в подлежащее пассивного предложения, поскольку такое употребление допустимо только для винительного падежа. Это был бы чисто лингвистический критерий – но он неприменим: во-первых, вовсе не всякий «винительный» может быть превращен в подлежащее пассивного предложения; ср. второй винительный в предложении They made Brown Mayor «Они избрали Брауна мэром», They appointed Kirkman professor «Они назначили Киркмана профессором»; во-вторых, «дательный» может стать подлежащим пассивного предложения, например: Не was awarded a medal «Его наградили медалью», She was refused admittance «Ей отказали в приеме» (ср. стр. 185). Пока не выработано никаких надежных критериев, мы вправе утверждать, что в современном английском языке нет отдельного дательного и отдельного винительного падежей.

Правомерность этого вывода станет еще более очевидной, если обратиться к грамматике проф. Зонненшейна – самого умелого защитника отличия винительного падежа от дательного падежа. В его грамматике нельзя найти последовательной системы критериев, которую можно было бы применить не только к случаям, приводимым в книге, но и к другим случаям. Иногда дается историческое обоснование, когда, например, формулируется правило о том, что после всех предлогов должен стоять винительный падеж (§ 169, 489): «В древнеанглийском языке некоторые предлоги сочетались с дательным падежом… но затем в языке произошло изменение, так что в позднем древнеанглийском обозначилась сильная тенденция употреблять винительный падеж после всех предлогов». Но это не совсем так. В некоторых сочетаниях в течение длительного времени сохранялся дательный падеж; ср., например, у Чосера: of towne, yeer by yere, by weste и др., где – e произносится. Остатки этого сохраняются и сейчас в некоторых формах: дат. ед. в слове alive «живой» (on life), Atterbury (жt южre byrig), дат. мн. в сочетании (by) inchmeal, on foot «пешком»; последнее через среднеанглийское on foten, on fote можно возвести к древнеанглийскому on fotum, во всяком случае если речь идет не об одном лице, например They are on foot «Они на ногах». Если же отвлечься от таких изолированных пережитков, то историческая истина будет заключаться в том, что у большинства местоимений сохранился только дательный падеж; во множественном числе существительных – винительный (равный именительному), а в единственном числе существительных – форма, в которой полностью смешались именительный, винительный и дательный падежи. Однако, каково бы ни было происхождение этих форм (him, kings, king), они употреблялись уже с раннего периода одинаково, как в случаях, где прежде требовался дательный падеж, так и в случаях, где требовался винительный[86].

Теперь вернемся к тому, как проф. Зонненшейн разграничивает эти два падежа в современном английском языке. В предложении Не asked me a question «Он задал мне вопрос» он считает прямыми дополнениями как те, так и question, вероятно, потому, что др.-англ. глагол ascian сочетался с двумя дополнениями в винительном падеже; в сочетании teach him French «учить его французскому языку» нам предоставляется решать самим, чем является him – винительным или дательным падежом, хотя предпочитается как будто первый, несмотря на то что teach восходит к др.-англ. tжcan, которое управляло дательным и винительным. Очевидно, мы никогда не услышали бы о двух винительных падежах при этом глаголе, если бы не существовало сходного управления у лат. doceo и нем. lehren[87]; но ведь это совершенно безразлично для английской грамматики: в противном случае мы можем когда-нибудь услышать, что use «пользоваться» требует творительного падежа, подобно лат. utor.

Иногда правила, которые дает Зонненшейн, являются явно неполными. Дательный падеж в качестве косвенного дополнения, по-видимому, признается только тогда (см. § 173), когда в том же предложении есть дополнение в винительном падеже, например Forgive us our trespasses «Прости нам наши прегрешения». Но если сказано просто Forgive us, следует ли говорить, что us стоит в винительном падеже? Можно ли сказать, что him в предложении I paid him, являясь единственным дополнением, стоит в винительном падеже? Или, может быть, оно стоит в дательном падеже, поскольку выступает как косвенное дополнение в предложении I paid him a shilling «Я заплатил ему шиллинг «? Таких вопросов возникают десятки, как только мы начинаем разграничивать то, что соединено природой в один падеж. И в то время как в немецком языке на эти вопросы можно ответить, основываясь на форме, в английском в данном случае руководствоваться нечем. Кто может сказать, например, является ли him в сочетании hit him a blow «нанести ему удар» косвенным дополнением (дательным падежом), a blow – прямым (винительным падежом), а может быть, him – это прямое дополнение (винительный падеж), a blow – субъюнкт («инструментальный» или «адвербиальный»)?

На вопрос о функции him в простом предложении Hit him (без добавления a blow) большинство, вероятно, ответило бы, что him – прямое дополнение, а следовательно, стоит в «винительном падеже». Зонненшейн признает «адвербиальное» употребление обоих падежей, но найти какие-либо основания для такого разграничения невозможно. Near him – дательный падеж. Почему? Если на основе древнеанглийского синтаксиса, тогда him в сочетаниях to him, from him тоже должно быть дательным падежом. Однако здесь говорится, что это винительный падеж в силу мнимого правила, согласно которому все предлоги сочетаются с винительным падежом; но почему же тогда это не применяется к слову near, которое Оксфордский словарь признает предлогом? Не blew his pipe three times «Он трижды подул в трубку» – винительный падеж, почему? (В древнеанглийском языке здесь был бы дательный.) И так можно продолжать, поскольку нет никаких оснований для произвольного отнесения слов к одному или другому падежу. Такие правила ученикам приходится заучивать наизусть; понять их нельзя.

Проф. Зонненшейн заявляет, что, изучив историю английских грамматик, он решительно отвергает взгляды многих ученых, которые приписывают прогресс, происшедший в английской грамматике, постепенному освобождению ее от латинской грамматики. В журнале «Modern Language Teaching», март, 1915, он пишет, что прямая линия ведет от ранних грамматистов, отрицавших аналогию между английской и латинской грамматикой, к постепенному признанию в английском языке тех же самых падежей, что и в латинском, и что признание сходства между этими двумя языками стало возможным только после того, как сравнительная грамматика выяснила отношения между ними. Однако это мнение о постепенном «прогрессе» в системе Зонненшейна не отражает истинного положения вещей. Зонненшейн не учитывает, что его система существовала в готовом виде еще в 1586 году, когда Буллокар (Bullokar) утверждал, что в английском имеется пять падежей и что в предложении How, John, Robert gives Richard a shirt слово John стоит в звательном падеже, Robert – в именительном, shirt – в винительном, a Richard – в дательном, т.е. усмотрел в этом предложении четыре падежа, кроме родительного. А в 1920 году в предисловии ко второму тому своей грамматики проф. Зонненшейн упомянул нескольких ранних грамматистов (Гилл – 1619 г., Мэсон – 1622 г.), которые основывали английскую грамматику на латинской. И хотя во все времена существовали две противоречивые точки зрения по этому вопросу английской грамматики, Зонненшейн все же думает, что «в основном» общая линия и прогресс шли в предполагаемом им направлении. Он не упоминает таких блестящих грамматистов, как Уильям Хазлитт (William Hazlitt)[88], Уильям Коббет (Cobbett) и Генри Суит, которые отвергали его точку зрения на падежи, но очень хвалит Линдли Муррея (Lindley Murray), который «сделал важный шаг, признав «объектный» падеж существительных», и таким образом «оказал английской грамматике услугу, освободив ее от ложного определения падежа», и «открыл путь» для следующего важного шага – признания дательного падежа Зонненшейном. Интересно, каков будет следующий шаг в этой серии? Вероятно, теперь кто-нибудь будет благодарить Зонненшейна за то, что он «открыл дверь» для признания отложительного падежа; а почему не признать еще и творительный, местный падеж и т.д.? Все доводы профессора в пользу признания дательного одинаково применимы и к этим падежам.

Он утверждает, что падежи представляют собой категории значения, а не категории формы и что это в одинаковой мере справедливо как для латинской, так и для английской грамматики. Различные падежи латинского существительного не всегда отличаются друг от друга по форме: винительный падеж существительных среднего рода имеет всегда ту же самую форму, что и именительный падеж; отложительный падеж множественного числа всегда совпадает по форме с дательным падежом множественного числа; у некоторых существительных дательный падеж единственного числа не отличается по форме от родительного единственного, у других – от отложительного единственного. Все это совершенно верно, но это не опровергает того взгляда, что падежные различия в латинском языке основаны в первую очередь на различии формы, связанной с различием функции. Никто бы и не подумал говорить об отложительном падеже в латинском языке, если бы он во многих случаях не отличался по форме от дательного. А тогда, когда оба падежа совпадают по форме, все-таки можно сказать, что в одном случае мы имеем один падеж, а в другом – другой, поскольку другие слова в том же положении показывают, какой падеж употреблен. Мы убеждены, что Julio стоит в дательном падеже в предложении do Julio librum и в творительном в сочетании cum Julio, поскольку аналогичные предложения со словом Julia содержат разные формы: do Juliae librum, cum Julia. Templum в некоторых предложениях выражает именительный падеж, а в других – винительный, поскольку в первых мы могли бы употребить форму domus, а во вторых – форму domum. И точно таким же образом мы понимаем форму cut как претерит (см. выше, стр. 53) в предложении I cut my finger yesterday, хотя в форме этого глагола нет ничего отличного от настоящего времени. Но в отношении английских существительных так рассуждать нельзя: есть принципиальное несоответствие между латинской системой, где падежи в большинстве случаев, хоть и не всегда, выражены формой, и английской системой, где они никогда так не выражаются. Поставить на одну доску винительный и дательный падежи в английском языке, всегда совпадающие по форме, и соответствующие латинские падежи, различающиеся более чем в девяноста случаях из ста, – это значит поставить научные принципы с ног на голову.

Совершенно верно, что наша трактовка грамматической системы английского языка должна основываться на фактах, установленных сравнительно-исторической грамматикой; но одной из самых важных истин этой науки является дифференциация, которая с течением времени разобщила языки, бывшие когда-то близко родственными, и тем самым исключила возможность применять ко всем языкам одни и те же категории. В отношении английского языка, в отличие от греческого, мы не говорим о двойственном числе, хотя в этом случае понятийная категория достаточно ясна. Зачем же тогда говорить о дательном падеже, когда для этого столь же мало оснований с точки зрения формы, а с точки зрения понятия значение дательного падежа в тех языках, где он имеется, расплывчато и неопределенно?

Проф. Зонненшейн утверждает, что падежи «обозначают категории значения». Однако он не определяет, да и не может определить, какое значение имеет дательный падеж[89]. Если обратиться к правилам любой немецкой, латинской или греческой грамматики, – обнаруживается огромное разнообразие употреблений и функций, т.е. значений, дательного падежа, но многие из них различаются от языка к языку. В этом нет ничего странного, если мы вспомним, какими неодинаковыми путями развились эти языки из индоевропейского праязыка – их общего «предка».

Как говорит Пауль, совершенно произвольным (es ist im Grunde reine Wilikьr) является даже самое обозначение соответствующего немецкого (и древнеанглийского) падежа термином «дательный», поскольку, кроме функций старого дательного падежа, он выполняет также функции местного, отложительного и творительного. Формально он соответствует старому дательному только в единственном числе у некоторых слов; у других слов он представляет собой старый местный падеж, а дательный множественного у всех слов восходит к старому творительному. Греческий дательный падеж единственного числа третьего склонения представляет собой старый местный падеж, а дательный падеж всех слов объединил в себе функции местного и творительного падежей наряду с функциями собственно дательного. И сколько бы мы ни продвигались в глубь истории, мы нигде не нашли бы падежа с одной ясно очерченной функцией: в любом языке каждый падеж служит для различных целей, границы между ними не являются отчетливыми. Именно это в сочетании с характерными для падежей исключениями и непоследовательностью при образовании форм объясняет многочисленные случаи слияния падежей, известные в истории языков («синкретизм»), а также хаотические правила, свойственные отдельным языкам, – правила в значительной степени трудно объяснимые. Если английский язык упростил эти правила больше, чем другие языки, мы должны испытывать к нему искреннюю благодарность и ни в коем случае не пытаться навязать ему беспорядок и запутанность далекого прошлого.

Но если у дательного падежа в том виде, как он существует в любом из древних языков индоевропейской семьи, отсутствует какое-либо четко очерченное значение, то и винительный падеж таким значением также не обладает. Некоторые ученые выдвинули «локалистическую» теорию падежей и усматривали в винительном падеже форму, которая первоначально обозначала движение по направлению к предмету и лишь позже на этой основе развила все другие значения: Romam ire «идти в Рим» повело к Rornam petere, а это последнее – к другим винительным дополнения и, таким образом, в конечном счете – даже к Rornam linquere «покидать Рим». Другие ученые считают первичным употребление винительного падежа в функции дополнения. Третьи склоняются к тому, что винительный был своею рода «одной прислугой», которая использовалась там, где нельзя было употребить ни именительный, ни какой-либо из специальных падежей. Несомненно одно – винительный падеж совмещал значение (прямого) дополнения со значением движения по направлению к предмету и со значением пространственного и временнуго протяжения. Возможно, что первоначально у него были и другие, неизвестные нам функции.

Что значение винительного и дательного падежей нельзя четко разграничить, видно и из того, что один и тот же глагол в одном и том же языке сочетается то с винительным, то с дательным падежом. Так, в немецком языке наблюдаются колебания в выборе падежей после глаголов rufen, gelten, nachahmen, helfen, kleiden, liebkosen, versichern и др. (большое количество примеров можно встретить у Андрезена – см. Andresen, Sprachgebrauch, 267 и сл.). Такие же колебания имели место и в древнеанглийском после глаголов folgian «следовать» и scildan «защищать». Дополнение после глагола onfon «брать», «получать» стоит то в винительном, то в дательном, то в родительном падеже. Если исходить из истории языка, можно сказать, что из трех синонимов со значением «помогать» help управляет дательным падежом, a aid и assist – винительным. История языка не дает никаких оснований для установления правила Зонненшейна, согласно которому дательный падеж (если отвлечься от адвербиального употребления) употребляется только в том случае, если глагол имеет еще одно дополнение (стоящее в форме винительного падежа): подобного правила не существует ни в одном языке; в грамматике Зонненшейна это не более как декрет, столь же произвольный, как и утверждение профессора, что все предлоги управляют винительным падежом.

Проф. Зонненшейн пытается подкрепить свою теорию педагогическими соображениями (Часть III, Предисловие): учащийся, овладевший правилами употребления английских падежей в том виде, в каком они изложены в его книге, перейдя к латинской грамматике, не должен почти ничего учить дополнительно, кроме того, что в латинском языке есть еще один падеж – отложительный. Это означает, что ряд трудностей латинской грамматики переносится на уроки английского языка; сам предмет от этого не становится легче даже для тех учащихся, которые впоследствии будут заниматься латинским языком; разница состоит лишь в том, что им приходится учить часть латинской грамматики на более ранней ступени, и они будут иметь дело с языком, который предоставляет меньше возможностей для понимания всех этих явлений, поскольку в нем нет осязаемых форм, которые могли бы быть опорой для памяти. А что сказать о тех учащихся, которые никогда не будут иметь дело с латынью? Целесообразно ли обременять память всех мальчиков и девочек заучиванием таких различий, которые не будут иметь для них ни малейшего практического значения в их будущей жизни?

 

Родительный падеж

 

Ни один из древних индоевропейских падежей не был так четко определен в семантическом отношении, чтобы можно было сказать, что он имеет лишь одну функцию или употребление, отличающее его от остальных падежей. Родительный падеж совмещает в себе две функции, соответствующие двум отдельным финским падежам – родительному и партитиву. Однако первую можно определить только в самом общем виде – как принадлежность к чему-либо, отношение к чему-либо, связь с чем-либо (англ. belonging to, belonging together, appertaining to, connexion with, relation to, association with[90]); в английском языке употребление этого падежа весьма ограничено. И все же он передает такие различные отношения, как Peter’s house «дом Петра», Peter’s father «отец Петра», Peter’s son «сын Петра», Peter’s work «работа Петра», Peter’s books «книги Петра» (те, которые ему принадлежат, и те, которые он написал), Peter’s servants «слуги Петра», Peter’s master «хозяин Петра», Peter’s enemies «враги Петра», an hour’s rest «часовой отдых», out of harm’s way «от греха подальше» и т.д. Некоторые грамматисты пытаются классифицировать эти разнообразные случаи употребления родительного падежа; однако особое значение нередко зависит не от употребления родительного падежа, а от собственного значения каждого из двух соединенных слов, и поэтому их особенности всегда без труда понимаются слушателем. Здесь нужно упомянуть также «субъектный» и «объектный» родительный, о котором шла речь выше (стр. 194).

В английском языке сохранились только случаи употребления родительного, служащего средством связи двух существительных, – одно из существительных при этом является адъюнктом к другому («приименной родительный») – и развившиеся отсюда случаи употребления родительного падежа, когда он является первичным словом: например at the grocer’s «в бакалейной лавке». В древних языках родительный падеж употребляется и в других сочетаниях: с определенными глаголами, где он был своего рода дополнением; с некоторыми прилагательными и т.д. Взаимоотношения между подобным употреблением родительного и обычным дополнением можно наблюдать в немецком языке, где некоторые глаголы, например vergessen «забывать», wahrnehmen «замечать», «воспринимать», schonen «щадить», «обходиться бережливо», ранее употребляемые с родительным, теперь сочетаются с винительным падежом. Es в предложениях Ich kann es nicht los werden «Я не могу от этого отделаться», Ich bin es zufrieden «Я этим удовлетворен» первоначально выражало родительный падеж, но теперь оно воспринимается как винительный.

Переходим ко второму значению древнего индоевропейскою родительного падежа – партитивному, которое нельзя отделить от так называемого genitivus generis. В латинском языке партитивный родительный обычно употребляется в сочетании с первичными словами (существительными и т.п.), например: magna pars milituni «большинство воинов», major fratrum «старший из братьев». multum temporis «много времени». Такое употребление соответствует другим значениям этого падежа, поскольку и здесь и там он является адъюнктом. Однако встречаются и другие случаи употребления партитивного родительного, когда он выполняет более независимую функцию в предложении. Родительный падеж часто употребляется как дополнение к глаголу и, таким образом, конкурирует с винительным; ср. др.-англ. bruceю fodres «отведает пищи», гр. phagein tou artou «поесть хлеба»; ранне-ново-нем. (например, у Лютера) wer des wassers trincken wird, русск. Дайте мне хлеба. В русском языке употребление родительного падежа в качестве дополнения (с утратой партитивного значения) распространилось на все существительные мужского рода множественного числа, обозначающие живые существа. Партитив может быть также подлежащим предложения и, таким образом, конкурировать с именительным падежом. Это часто наблюдается в финском языке, а спорадически и в языках нашей семьи: ср. русск. отрицательные: предложения Нет хлеба, Не стало нашего друга. Аналогичные явления встречаются и в романских языках, где предлог de заменил прежний родительный падеж даже в его партитивном употреблении. В этом значении de теперь часто называют «партитивным артиклем». Интересно отметить, что существительное с партитивным артиклем может быть не только дополнением к глаголу (J’y ai vu des amis), но и подлежащим предложения (Се soir des amis vont arriver; Il tombe de la pluie), предикативом (Ceci est du vin) и стоять после предлогов (avec du vin; aprиs des dйtours; Je le donnerai а des amis). Если употребление в качестве подлежащего является относительно редким, то это объясняется тем, что говорящие вообще не любят употреблять неопределенное подлежащее (см. стр. 175; в предложениях Voici du vin; Il у а du vin; Il faut du vin сочетания с du первоначально были дополнениями).

Выражение партитивного понятия «некоторое количество чего-либо», таким образом, как бы пересекает обычную падежную систему, поскольку партитив используется в тех функциях, для которых во многих языках существуют специальные падежи (именительный, винительный); и это остается в силе независимо оттого, выражается ли партитивность при помощи специального падежа, как в финском, или при помощи родительного падежа, как в греческом, или, наконец, при помощи французского сочетания с предлогом de.

Если бы различие между разными падежами представляло собой действительно различие по значению, то есть если бы каждый падеж выражал какое-нибудь одно понятие, то был бы совершенно немыслим тот разнобой, который мы наблюдаем в отношении одной и той же конструкции, а именно – так называемой «абсолютной конструкции» (нексус-субъюнкт, как я ее называю): отложительный падеж (в латинском языке), дательный (в древнеанглийском), родительный (в греческом), винительный (в немецком), именительный (в современном английском). Это можно объяснить исторически, но никак не логически, на основе какого-то предполагаемого собственного значения данных падежей.

Нерациональность старой системы падежных различий можно пояснить следующим рассуждением. Дательный и родительный падежи до некоторой степени представляются антонимичными: это видно из того, что, когда они были заменены предложными группами, вместо дательного падежа стали употреблять предлоги to, ad, а вместо родительного – предлоги, обозначавшие противоположное движение, – of (слабая форма от off), de. И все же дательный падеж (или его заменитель) часто совпадает по значению с родительным, как, например, в народном немецком обороте dem Kerl seine Mutter «мать этого парня», франц. Се n’est pas ma faute а moi, sa mиre а lui, а также в народном la mиre а Jean (старофранц. je te donrai le file a un roi u a un conte, Aucassin et Nicolette). C’est а moi означает «Это мое». В норвежских диалектах сочетания с til и еt («к», «у», «при») и в фарерском – сочетания c hjб («у») в большинстве случаев заменили устарелый родительный падеж[91].

Дата: 2019-05-29, просмотров: 155.