Черная смерть» и проблема занятости
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

В 1348 г. по Европе прокатилась страшная эпидемия чумы — «черная смерть». Вымерла огромная часть населения, в некоторых районах — более половины жителей. Современные историки видят в эпидемии начало крупных кризисов в сельской местности в Западной Европе XIV в. Социальные последствия этого окажутся столь глубокими, что позднее будут даже считать, что «черная смерть» предопределила завершение Средневековья и начало этапа современной истории.

О том, что происходило в то время в Португалии, известно не очень много. Наиболее подробно описываются события в монастырской хронике, составленной, вероятно, несколько позднее. «В сентябре, на Св. Михаила, началась эта чума. Случилась в мире большая гибель людей, сразу умерло две трети. Эта гибель продолжалась на земле в течение трех месяцев, самыми частыми болезнями были опухоли в паху и на руках». В другом сообщении, как и в предыдущем, упоминалась Коимбра; в нем говорилось, что в живых не осталось и десятой части жителей.

В сообщениях речь шла обо всем мире, а не об одной Португалии; возможно, это был отголосок того кошмара, который накрыл всю Европу. Между тем, хотя во многих документах есть упоминания о сокращении населения, приписывается это не чуме, а отсутствию поддержки земледельцам. Есть документ, содержащий нечто наподобие официального доклада по данному вопросу: преамбула к закону 1349 г. На современном языке это звучит так:

 

«Приветствую вас, судьи, муниципальные избранники[66] и сидящий там честной люд. Довожу до вас, что я узнал о том, что в этом поселке есть мужчины и женщины, которые, до чумы, зарабатывали деньги тяжелым трудом, работая каждый и каждая по своей профессии, и служили своему конселью как положено. А теперь, получив часть имущества после смерти нескольких человек, стали считать себя такими важными особами, что не хотят трудиться на своих рабочих местах так, как это делали прежде; по этой причине жители поселка несут большие потери и ущерб. Есть также и многие другие жители, которые копали, подстригали виноград, пахали, жали, собирали виноград, пасли скот и выполняли другую работу, нужную этому конселью. Теперь они не хотят служить, если им не заплатят денег, сколько они просят. Таким образом, владельцы виноградников, и поместий, и скота, и другой собственности, видя, что у них спрашивают такие суммы денег, которых не хватило бы даже от выручки от продажи, чтобы рассчитаться с расходами, — перестают обрабатывать землю, возделывать виноградники и трудиться в поместьях».

 

Чтобы решить проблему, король постановил: в каждом приходе добропорядочным жителям выяснить, кто до чумы там работал, были ли серьезные причины для прекращения работы, и в противном случае заставить их работать за плату, которую они, добропорядочные люди, посчитают достаточной.

Таким образом, впервые декретом устанавливается обязательный груд; с этих же пор ужесточаются законодательные меры по этому вопросу. Чувствуется, что законы не сумели справиться со стремительной силой социальных изменений.

Проблема возникла задолго до эпидемии чумы, которая ее лишь обострила. Сельский труд свободного труженика можно было разделить на три вида: благотворительная работа, работа за жалованье, поденная работа. Эволюция в этой области мало известна, поскольку португальские авторитетные историки уделяли гораздо больше внимания битвам и политическим играм, нежели тем реалиям, которые лежали в их основе. Благотворительная работа выполнялась в обмен на покровительство со стороны хозяина: последний должен был облагодетельствовать работника. Такое благо обычно означало: кормить, одевать и обувать работника. Эти обязанности затем были зафиксированы, и благодетельность превратилась в вознаграждение в виде определенного количества ткани, двух пар обуви и пр. Это был уклад, предшествовавший монетарному хозяйству. В середине XIII в. он находился уже в стадии разложения, поскольку общий закон, принятый в 1253 г., вскоре после гражданской войны, и зафиксировавший цены, установил смешанные вознаграждения: частично одеждой и обувью, частично деньгами.

При работе за жалованье с работником заключался договор на год, и жалованье было ежегодным. В соответствии с форалом города Эвора от XIII в. хозяин, увольнявший работника до истечения года, был обязан выплатить ему жалованье полностью; в середине следующего века было зафиксировано: если наемный работник прекратит работу до установленного контрактом срока, он понесет наказание со стороны поселковой власти. Вместе с тем его нельзя было заставить работать у одного и того же сеньора более трех лет. Все труднее становилось нанять работников на год. Закон 1349 г. определял: работники отныне могут устраиваться на работу только на месяц или на неделю, что позволяло им уходить, когда работы прибавлялось.

Последний вид работы — поденная, оплачиваемая деньгами. Бывшие слуги[67] отныне становились сельскими пролетариями. Хозяева называли их шабашниками[68]. Именно они составяли «голытьбу», «чернь».

Хозяева видели в них угрозу и несправедливое отношение: за благие деяния отдачи от них почти никакой. И использовали против них всю силу муниципальной власти: устанавливали им твердое жалованье, переписывали работников, препятствуя их уходу, ходатайствовали перед кортесами о введении принудительных работ в соответствии со старым законом о ежегодных жалованьях.

Напрасными оказались эти усилия. Но именно это противоборство и породило на селе очаги социальной напряженности, которые приведут к кризису 1383—1385 годов.

 

 

Перемены в культуре

 

Конец лирики и рождение истории

 

Так же как и политическая жизнь, развитие культуры подвергалось бурным изменениям.

Литературное творчество (за исключением монастырского) на протяжении всего XIII в. было исключительно изустным. Поэзия служила для пения, а пение, сопровождаемое музыкой, должно было оживлять танцы. Тысячи простых и искренних песен собраны в песенниках (кансионейру), и это позволяет нам сегодня познакомиться с творчеством самых ранних португальских поэтов. Первый в хронологическом порядке — некий Паю Суариш ди Тавейрош, родившийся в 1141 г., в начале правления Афонсу Энрикиша.

До середины XIII в., вероятно, не было различий между поэзией культурных людей и народной поэзией. «Песни о друге» (cantigas de amigo), называемые так, поскольку в них лирическая героиня обращается к возлюбленному, имеют народное происхождение и, возможно, представляют собой соединение христианской, мусульманской и иудейской традиций, возникших в древние времена: народные деревенские и морские темы в Галисии выражаются в форме харджи, арабской песни, усвоенной евреями. Большой оригинальностью отмечен этот период галисийско-португальской лирики, не имеющей аналогов в литературе других европейских стран.

Но чистота и лиризм этой поэзии нарушаются после гражданской войны 1245— 1247 гг. Афонсу III, проживший много лет во Франции, привез с собой любовь к провансальской поэзии, более изысканной, галантной, рафинированной и манерной. Господствующими темами становятся теперь не рассветы, сельские паломничества, источники, лодки, напоминающие о море, а куртуазная любовь, то есть галантные и полные условностей дворцовые ухаживания с некоторым элементом эротизма. Это так называемые «песни любви» (cantigas de amor), в которых мы уже слышим мужской голос, обращенный к возлюбленной. Легкость, с которой эта новая мода распространилась (не вытеснив полностью прежней поэзии, которая продолжала культивироваться даже при дворе), возможно, связана со значительным обновлением господствующего политического класса в ходе революции.

Сочинения такого рода в целом многочисленны. Сегодня их известно более двух тысяч. Создается впечатление, что все сочиняли стихи. Сами короли были поэтами; авторство одного стихотворения приписывается Саншу I, а Диниш I был превосходным поэтом, так же как и его дед Альфонс X, автор знаменитых «Песен о Деве Марии» (Cantigas de Santa Maria). Но вдруг, почти внезапно это поэтическое щебетание прекратилось, и поэзия вновь проявила признаки своего существования на значительно более позднем этапе, во времена «Всеобщего кансиопейру» (Cancioneiro Geral), опубликованного в 1516 г., но включающего творчество всей второй половины XV в. Это неожиданное молчание совпадает с окончанием царствования Диниша I, умершего в 1325 г., и представляет собой загадку, объяснения которой пока не найдено.

В этот период имеются признаки строгого контроля за нравственностью: законы, запрещающие совращение, супружескую неверность, проституцию, поэтическое бродяжничество (ваганты, клирики-жонглеры были приравнены к бродягам). Также, вероятно, произошли большие изменения в составе придворных; восшествие на престол Афонсу IV означало триумф антиаристократической партии, как мы уже говорили. Вероятно также, что огромное духовное влияние, которым пользовались тогда францисканцы и доминиканцы, имеет какое-то отношение к закату поэзии; это был период расцвета обоих орденов. Их воодушевляло глубокое и драматичное религиозное чувство, воплощенное, например, в образах «Черного Христа» из Коимбры или «Мертвого Христа» из Музея им. Машаду ди Каштру, хотя они являются несколько более поздними. И возможно также, что существует связь между упадком лирики и новыми экономическими условиями. Связи по морю с внешним миром оживились, общеобразовательный уровень вырос, и культурная деятельность отныне означала «читать и писать», а не «петь и слушать», как это было ранее. Это была культура в большей степени потребляющая, чем творящая, и то, что потреблялось, было в основном импортировано из-за рубежа: рыцарские романы артуровского цикла (то есть совокупность легенд о короле Артуре и его рыцарях, защищающих Британию; исторические факты, лежащие в основе этих легенд, датируются примерно 1200 г.[69], а формирование легенды завершается к 1300 г.).

Рыцарские романы долго были в моде и являлись любимым чтением дворян и мещан, выучившихся читать и мечтающих стать дворянами. Нуну Алвариш, родившийся около 1360 г., был воспитан на этих книгах, особенно на истории Галаада, одного из сподвижников короля Артура.

 

С любовью к рыцарским романам совпадает появление первых сочинений исторического характера — «родословных книг». Именно знатные люди выступают их авторами или заказчиками, стремясь возвысить свой род и утвердить превосходство своего сословия. Это они отвоевали землю от мавров, это они помогли королю стать королем. Легко понять такое стремление к самооправданию в эпоху, когда знати угрожала нищета и растущее политическое влияние буржуа. Первой родословной книгой действительно литературного характера стала так называемая «Родословная книга графа дона Педру». Этот дон Педру — незаконный сын короля Диниша, один из многих знатных сеньоров, которых победоносное движение сына плотника из Бежи отдалило от двора и вынудило жить почти в изгнании. Его произведение позволяет видеть, как в родословных книгах зарождался жанр исторической хроники. Кстати, тот же Дон Педру инициировал составление «Всеобщей хроники Испании» (1344), первой большой хроники на португальском языке. Любопытно наблюдать аристократическое происхождение жанра, который в дальнейшем, столетие спустя, приведет к творению Фернана Лопиша, высшей точке развития культуры народного характера в Португалии.

 

Устное творчество

 

Не всякое устное творчество имело счастье быть собранным и зафиксированным в письменной форме. Это произошло с творчеством придворным, но не затронуло то, то рождалось в народной среде, в деревнях, на ярмарках, на кораблях. Известно, что жонглеры и менестрели развлекали народ поэтическими повествованиями о чудесах, героях, житиях святых, но ничего из этого не записывалось. Есть только одно исключение, хотя и очень важное, потому что оно показывает, что одним из воспевавшихся в народе героев был король Афонсу Энрикиш. Предание было зафиксировано в прозаической форме монахами Санта-Круш в Коимбре, поддерживавшими на протяжении длительного времени что-то вроде культа первого короля. Родилось это предание, скорее всего, в первой половине XIII в. и еще сохранило отзвуки социальной борьбы той эпохи. Вот какую программу и политическое завещание передает граф Энрики будущему основателю независимой Португалии:

Будь товарищем фидалгу, и соблюдай их права, и почитай конселью, и делай так, чтобы сохраняли свои права как великие, так и малые.

И ни из-за просьб, ни из алчности не отступай от справедливости, ибо если отступишь хоть на одну пядь, то на другой же день отнимется от тебя на целую сажень в сердце твоем.

Итак, сын мой, имей всегда справедливость в сердце твоем, и будут с тобой Бог и твои люди.

Таким образом, король выступает как арбитр между двумя силами — фидалгу и конселью. Равновесие между этими силами и называется справедливостью. И если правитель отступит от справедливости, то потеряет и Бога, и поддержку людей, как это случилось с Саншу II.

 

Религиозная культура. Готический стиль

 

Религиозная культура развивалась в то время в монастырях, и особенно важна деятельность двух из них: Алкобаса и Санта-Круш в Коимбре. Именно в монастыре Санта-Круш учился один из самых выдающихся деятелей той эпохи — святой Антоний, который родился в Лиссабоне в конце XII в. и которому была уготована удивительная судьба. Он был миссионером на севере Африки, затем отправился в Италию, где познакомился с Франциском Ассизским. Последний, хотя и являлся противником схоластического богословия, был так поражен новой, горячей и человечной теологией португальского монаха, что избрал его в качестве преподавателя теологии для своего молодого ордена. Проповеди Антония в итальянских и французских городах производили глубокое впечатление. Через год после смерти (1231) он был объявлен церковью святым. Краткие изложения некоторых его проповедей были записаны, и отдельные фразы позволяют понять сенсационное впечатление, которое они вызывали. Большой успех в народе проповедей Францисканцев заключался в их социальном содержании, в осуждении богатства и превознесении смирения. Нашему святому приписывается, например, такая реплика, обращенная к богачам, одетым в ярко-красные наряды по моде той эпохи: «Ваша одежда красна не от краски, а от крови бедняков!»

Другая крупная фигура того периода также связана с церковью, но по иным причинам. Это Петр Испанский, сын лиссабонского врача (в то время почти все врачи были евреями), глубокий знаток арабской науки и гениальный популяризатор, книги которого на протяжении последующих поколений служили основой преподавания, а значительно позднее, после изобретения книгопечатания, были изданы многократно и во многих странах. Одна из его самых знаменитых работ — Thesaurus раирегит («Сокровище бедняков»), задачей которой было сделать медицину доступной каждому. Другой его труд, Summula logicae («Начала логики»), имел целью изложить логику в таких простых выражениях, чтобы поняли даже дети. Еще и сегодня в некоторых учебных заведениях применяются его мнемонические приемы допустимых форм силлогизма (barbara, celarent...), изобретенные в этой книжке семьсот лет назад. В 1276 г. Петр Испанский был избран папой под именем Иоанна XXI.

Влияние церкви проявляется и еще в одном важном явлении XIII в.: переходе от романского стиля к готическому. Первые готические церкви были построены для новых религиозных орденов, францисканцев и доминиканцев, обосновавшихся в Португалии около 1220 г., то есть в период большой социальной напряженности. Новые ордены, прежде всего францисканцы, возникли именно в этой обстановке. В итальянских городах великие (maggiori) противостояли малым (minori), как и в Португалии. Франциск Ассизский назвал членов своего братства «младшие братья, минориты», то есть поставил их на сторону простого народа. Очень немногое известно об их деятельности в Португалии во время народных волнений, так как сами эти волнения, социальная борьба простолюдинов игнорировались португальскими историками. Но они были на стороне народа, вызывая этим живейшее сочувствие простых людей и возмущение епископов, которые называли их лжепророками, ворами, вредными для мира людьми и старались не позволять им обосновываться в крупных населенных центрах и даже публично проповедовать. Легко понять, насколько опасными казались их проповеди, когда читаешь, что проповедовал один францисканец в Лиссабоне в 1384 г., когда кастильцы только сняли осаду города. Он защищал тезис, согласно которому все совершенство христианства состоит в милосердии, а быть милосердным означает просто-напросто не позволять другим жить в нищете. Далее он иллюстрировал эту мысль примерами хорошо известной спекуляции богатых на голоде бедняков во время осады. Народ слушал его с «плачем, рыданием, пролитием многих слез и воздымая руки к небу».

Вместе с новым религиозным духом пришло и новое архитектурное выражение — «готический стиль». С XIII по начало XV столетия в Португалии были построены многие десятки готических монастырей и церквей. Новое веяние распространилось на всю территорию страны, но его популярность была гораздо большей на юге, где значительную роль играли народные слои, чем на севере, где сохранялось сильное влияние крупных сеньоров. В северных районах важнейшие готические памятники расположены в немногих крупных городских поселениях: это Гимарайнш, Ратиш, Барселуш, Виана, Вила-ду-Конди, Порту. Значительные произведения готического стиля создаются на юге: церкви Св. Франциска в Сантарене и Эштремоше, Св. Клары в Сантарене и Коимбре, Св. Доминика в Элваше.

С мощным расцветом церковного зодчества совпадает развитие гражданского строительства; к этому периоду относятся почти все португальские средневековые замки, могучие стены и башни которых возникали на месте примитивных оборонительных сооружений предыдущей эпохи. Это один из периодов наиболее активного строительства в стране, что служит еще одним признаком экономического процветания. Росла численность мастеровых: зодчих, каменщиков и каменотесов, кузнецов, стекольщиков, столяров, резчиков, ювелиров, заполнивших города. Любопытная деталь — название и расположение запасного выхода из замков (явление, отмеченное не только в Португалии). Главные ворота замка выходят в сторону поселения — это porta da vila («городские ворота»). Но в задней части замка есть другой выход, позволяющий сразу оказаться в поле, если проход через город представляется невозможным, это и есть porta da traigdo (букв, ворота предательства). «Предательством» было народное восстание, страх перед которым всегда присутствовал. «Ворота предательства» неоднократно использовались во время революции 1383—1385 гг.

 

 

27. Возникновение университета

 

Экономическое развитие и рост городов вызвали перемены в культуре. Инициативой обладала церковь, так как церковное служение более, чем какое-либо другое, требовало знаний и подготовки. Церковь была не кастильской, английской или итальянской, а католической, то есть всемирной и поэтому должна была говорить на всемирном языке. Этим языком была латынь, а говорить на латыни мог только тот, кто получил образование. При больших монастырях и кафедральных соборах были школы. Самое первое упоминание о португальских учащихся содержится в документе 1072 г. и относится к собору города Брага. Самый первый учитель, о котором сохранились сведения, — это Педру Грамматик, упомянутый в одном документе 1088 г. Друг короля Афонсу Энрикиша, прозванный Жуаном Пекулиаром, был учителем школы при соборе Коимбры, а в дальнейшем стал одним из основателей монастыря Санта-Круш (1131).

Эти школы предназначались для подготовки служителей духовенства, но не только будущие клирики хотели учиться. Дети горожан также хотели повысить свой статус благодаря образованию. Таким образом, обучение вышло за стены храмов. Везде, где находился хороший учитель, собирались ученики, и стихийно возникала даже не школа, а центр более или менее свободного обучения. Самым ярким примером был Париж, где очень талантливый монах, Абеляр, добился такой известности, что привлек тысячи учеников со всей Европы. Такая стихийность представляла определенную опасность с точки зрения единства церковного вероучения. С тем же Абеляром возникли проблемы, и его учение было осуждено, несмотря на то что ученики считали его святым. Церковь начала тогда регламентировать эту образовательную деятельность, требуя от учителей наличия специального разрешения (licentia docendi). Отсюда происходит наше звание лиценциата[70].

Такое обучение, которое велось вне религиозных центров, было открыто для всех. Это было образование, которое могли получать как духовные лица, так и миряне. Поэтому оно называлось, для различения с чисто церковной учебой клириков, «общим обучением» (estudo geral). Именно из заведений «общего обучения» родились университеты. Последний термин тоже весьма знаменателен. Он происходит от латинского universitas, что означает «всеобщность», «совокупность». Церковь не пренебрегала этим направлением поиска знаний, развивавшимся вне ее стен. Она старалась управлять им и упорядочить его. Как же определить такие неорганизованные сообщества учителей и учеников, одни из которых принадлежали к клирикам, другие — нет, причем каждый был родом из своей земли? Выражение, которое церковь использовала, навсегда закрепилось за учреждениями высшего образования: их так и назвали — сообщества учеников и учителей (universitates scolarum et magistrorum). Первым из таких объединений, признанным церковью, было парижское (1215). К первому этапу относятся также Тулуза (1229), Болонья, а в Испании — Паленсия (1214-1216) и Саламанка (1230).

Именно в данном контексте следует рассматривать создание училища «общего обучения» в Лиссабоне в 1288—1290 гг. Первая из упомянутых дат знаменует обращение глав некоторых крупных церковных конгрегации (Алкобаса, Санта-Круш в Коимбре, Сан-Висенти в Лиссабоне и Санта-Мария в Гимарайнше) к римскому папе с просьбой разрешить использовать часть их дохода для содержания учреждения «общего обучения» в Лиссабоне. Они утверждали, что это облегчит подготовку кадров для церкви, позволив избежать тех огромных расходов и опасностей, которые представляло посещение учебных заведений в других странах. Папа дал свое разрешение, и в 1290 г. Диниш I официально учредил новое училище.

Светское образование возникло, таким образом, с опозданием на несколько десятков лет по сравнению с другими странами. Этому есть несколько объяснений. Одно из них заключается в том значении, которое имели Алкобаса и Санта-Круш в Коимбре как центры культуры; оба монастыря тесно связаны с первыми португальскими королями, видимо считавшими их достаточными для культурных нужд своего времени. Другая гипотеза состоит в существовании еще одной системы внецерковного обучения — при синагогах. Там учились многие сподвижники первых монархов. Самое распространенное объяснение (что социальная отсталость отражалась в отсталости культурной) имеет против себя тот аргумент, что очень многие португальцы до создания «общего обучения» в Лиссабоне отправлялись учиться в другие страны. Очень показательно сообщение источников, что Саншу I еще в XII в. выделил четыреста мараведи для оплаты учебы португальцев за рубежом.

Посещение иностранных университетов большим количеством португальских студентов продолжалось и после создания «Общего обучения» в Лиссабоне. В народных песнях есть любопытные отражения того предпочтения, которое отдавалось зарубежным школам.

 

Приехал Паю-недоучка

В своем шартрском плаще.

Мне читал он Частей

Даже и месяц.

И вот с понедельника на вторник

Стал он командором Уклеша.

 

Это сатира на предпочтение, оказывавшееся тем, кто отправлялся учиться (или делать вид, что учится) за границу. Этот Паю возвращается в страну одетым по французской моде, но столь же невежественным, как и уехал, потому что его учеба не продлилась и месяца (Части — это разделы учебного пособия, «Суммы», каждый из которых соответствовал одному году обучения). Но этого оказалось достаточным, чтобы очень быстро (с понедельника на вторник) он получил прекрасную должность — командора ордена Сантьяго (орден Уклеш)!

Другое сатирическое стихотворение, написанное в конце XIII или в начале XIV в., высмеивает некоего мэтра Николау, приехавшего в Португалию одетым по последней моде Монпелье и с кучей книг, из которых он не понимал ни слова. Конечно, он не в состоянии лечить больных, которые к нему являются на прием, но какая разница! Он показывает на фолианты, рассказывает, каких денег они ему стоили, и этого достаточно, чтобы его воспринимали всерьез.

Полезно вспомнить, что Университет Монпелье был основан в 1289 г., почти одновременно с Лиссабонским. Несмотря на это, учеба в нем была в Португалии предметом гордости и престижа. Многие другие известия подтверждают тот же факт: уже после основания Лиссабонского университета продолжался отток студентов в Европу.

Сказанное объясняет, почему высшее образование в Португалии оставалось в первые века своего существования в тени. Тот, у кого были деньги, не хотел учиться в Португалии, а те, у кого их не было, не могли учиться нигде. Нет никаких сведений о выдающихся профессорах, оригинальных доктринах, книгах, получивших сколько-нибудь широкую известность. Университет ограничился второстепенной ролью на службе церкви и государству: для первой он готовил духовных лиц, хорошо владеющих латынью, для второго — образованных специалистов (letrados), служивших в бюрократическом аппарате либо, не входя в него непосредственно, практиковавших как частные адвокаты. Один документ 1380 г. свидетельствует, что король Фернанду просил у папы разрешения создать училище «общего образования», так как в Португалии еще не существовало ни одного! Эта очевидная неточность свидетельствует, что семена, посеянные Динишем I, не дали всходов в виде образовательного центра, пользующегося какой-либо известностью.

Во времена Диниша I в Коимбре было даже построено специальное здание для университета. Колонны его внутренней галереи позднее использовались при строительстве монастыря, и их можно увидеть еще и сегодня. Но в Лиссабоне так и не было создано отдельного помещения для этого учебного заведения. Неизвестно даже достоверно, где именно работал первый университет. Учитель давал уроки в школьном здании, а ученики располагались, как могли, в частных домах. Горожане не были довольны присутствием этого веселого и шумного народа и два раза добивались от короля изгнания училища из города и переноса его в Коимбру. Это произошло в 1308 и 1354 гг. Указ о первом переносе даже упоминает о конфликтах школяров с горожанами; любопытным совпадением стало открытие в городе за год до этого новой великолепной синагоги. Второй перенос произошел в период, когда могущество крупной городской буржуазии Лиссабона достигло высшей точки. Позднее, при Фернанду I, училище вернулось в Лиссабон (1377) и интересна мотивировка, которую дает король: он хочет пригласить хороших учителей из-за границы, а они не согласны жить иначе как в Лиссабоне.

Социальная роль Лиссабонского университета в Средние века — это тема, никогда не изучавшаяся в истории. Есть основания считать, что она была значительнее, чем принято думать. Одним таким свидетельством является то, что восстание против Диниша I имело в качестве вдохновителя красноречивого адвоката, сына плотника из Бежи. Адвокаты существовали с возникновения португальской монархии: это были так называемые «гласные» (vozeiros), предоставлявшие свой голос в пользу того, кто не умел выступать перед судом. Но в университете преподавалось право, и многие из бывших «гласных» стали настоящими адвокатами: они знали закон и тонкости процесса и не позволяли судьям принимать поспешные решения. Педру I Справедливый нашел, что это означает «затягивать дела злонамеренными ходатайствами», и запретил под страхом смерти деятельность адвокатов. Но в 1361 г. народные представители в кортесах протестовали против данного запрета: мотивы, побуждающие людей учиться, утверждали они, это те доходы, которые они надеются получить. Запрещать адвокатуру — значит препятствовать распространению учения. Сказанное показывает, как учеба в университете служила средством продвижения по социальной лестнице. Сын плотника из Бежи, очевидно, был не одинок. Такие, как он, помогли Авишскому магистру во время революционных событий в Лиссабоне. Главный идеолог революции был очень богат и получил образование в Болонье, но в первом совете, созданном в Лиссабоне, присутствуют несколько юристов, а инфант Педру говорит в 1443 г., что из университета вышло много образованных людей, которые «оказали ему [Жуану I] большие услуги благодаря своему ясному знанию и просветили темные умы многих». Среди тех, кто правил в Эворе после восстания крестьян, фигурирует один «школяр». И, рассуждая, как просветитель, Педру полагал, что враги свободы — это и враги просвещения. «Тираны, уничтожающие общественные свободы, ненавидят знающих людей». Поэтому он издал закон, учреждавший второй университет в Португалии, который так и не начал действовать, поскольку те, кого он называл тиранами, спустя всего несколько лет взяли в свои руки политическую судьбу страны.

 

 

Дата: 2018-12-21, просмотров: 430.