Предпосылки политики массовых репрессий 30-х гг.
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Трагические события в истории советского общества, развернувшиеся в 30-х гг. были обусловлены как результатами внутрипартийной борьбы, так и необходимостью проведения «модернизации» тяжелой промышленности в связи с угрозой новой мировой войны. Ее неизбежность так же, как и понимание этой неизбежности советским руководством утверждается подавляющим большинством советских историков. Государственный террор, развернувшийся в стране с середины 30-х гг. уже имел несколько другой социальный контекст по сравнению с процессом сплошной коллективизации. Его целью было обеспечение гарантий стопроцентной лояльности государственного аппарата существующему руководству даже в условиях грядущих глобальных потрясений. К числу таких потрясений следует отнести как социальные проблемы, связанные с углублением «модернизации», с угрозой мировой войной, вдвойне опасной для общества, еще не преодолевшего последствий гражданской войны.

К числу серьезнейших факторов репрессий следует отнести и «личностный». Он определялся, с одной стороны, особенностями личности И.В. Сталина, с другой, подбором кандидатур исполнителей государственной политики широкомасштабного террора. Однозначно можно утверждать, что их подбор определялся личным выбором И.В. Сталина. Главным критерием здесь, по всей видимости, была абсолютная исполнительность, точнее, как показал ход репрессий, умение развивать инициативу в точно указанном вождем направлении.

В качестве примера подходит личность ближайшего помощника И.В. Сталина Андрея Александровича Жданова, секретаря ЦК ВКП(б), возглавлявшего чистку Башкирского обкома[21]. Позднее он возглавил ленинградскую партийную организацию. До приезда Г.К. Жукова во время немецкого наступления в 1941 году его вклад в оборону Ленинграда был ограничен приказом подготовить к взрыву все промышленные учреждения города, посеявшим панику среди городского населения. 

Но необходимо принимать во внимание, что подбор руководителей террора диктовался объективными факторами в том смысле, что подобные функции могут взять на себя только соответствующие исполнители, безусловно преданные И.В. Сталину именно потому, что их положение в государственной иерархии определялось исключительно его волей. Наглядной иллюстрацией такого подхода может быть личность Н. И. Ежова.

По личному приказу Сталина и Жданова руководитель НКВД Г. Ягода был снят сразу после успешного и потрясшего весь мир процесса разоблачения антисоветского заговора во главе с Зиновьевым и Каменевым. Объяснить подобную перестановку можно только тем, что переход к новому по качеству витку террора потребовал новых по масштабу и качеству организации людей, полностью подавивших в себе «творческий» подход к делу и способных не задумываясь выполнять приказы руководства.

Место Ягоды занял Н.И. Ежов. Он был, выражаясь советским языком, классическим продуктом специфической сталинской школы руководства. До 1927 года он был на партийной работе в провинции (Казахстан). В 1927 году по рекомендации его старого друга Поскребышева Сталин взял его в свой секрета­риат. В 1930 году его назначили заведующим отделом кадров ЦК. В 1934 году на XVII съезде партии он впервые был избран членом ЦК, а в 1935 году он уже секре­тарь ЦК и председатель Комиссии партийного контроля при ЦК вместо Каганови­ча, заместителем которого он до того работал. Но Ежов был не просто секретарем ЦК, а секретарем ЦК по надзору над кадрами НКВД, суда и прокуратуры. Эта должность была введена тогда впервые и сохранялась вплоть до смерти И.В. Сталина.

Через пять месяцев после убийства Кирова — 13 мая 1935 года — ЦК ВКП (б) принял четыре важнейших для жизни миллионов советских людей решения, из которых только одно было опубликовано:

1. Создать Обо­ронную комиссию Политбюро для руководства подготовкой страны к возможной войне с враждебными СССР державами (имелись в виду Германия и Япония, в пер­вую очередь; Франция и Англия, во вторую). В ее состав вошли Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович и Орджоникидзе.

2. Создать Особую комиссию безопасно­сти Политбюро для руководства ликвидацией врагов народа. В ее состав вошли Сталин, Жданов, Ежов, Шкирятов, Маленков и Вышинский.

3. Провести во всей партии две проверки: а) гласную проверку партдокументов всех членов партии через парткомы, б) негласную проверку политического лица каждого члена партии через НКВД.

4. Обратиться ко всем членам и кандидатам партии с закрытым пись­мом о необходимости «повышения большевистской бдительности», «беспощадном разоблачении врагов народа и их ликвидации»[22].

Опубликовано было решение лишь о гласной проверке партдокументов. Вся политическая лаборатория Сталина погрузилась в величайшую конспирацию про­тив собственной партии, народа и государства. Если в основу работы Оборонной комиссии был положен принцип — «Будем бить врага на его собственной террито­рии» (Ворошилов), то Комиссия безопасности должна была руководствоваться в своей работе лозунгом: «Чтобы успешно бить врага на фронте, надо уничтожить сначала врагов в собственном тылу» (Сталин). Убийство Кирова было организо­вано для этой цели. Советская разведка и политическое руководство СССР были убеждены, что рано или поздно столкновение с Германией и Японией неизбежно. В связи с этим, по мнению некоторых исследователей личности И.В. Сталина, он не мог не уделить внимания угрозам троцкистов прибегнуть к «тезису» Клемансо. Его суть заключалась в том, что когда враг подой­дет к столице, необходимо произвести государственный переворот, чтобы спасти страну. Руководствуясь этим «предупреждением» и, опираясь на свою интуицию, И.В. Сталин поставил перед Комиссией безопасности задачу разработать подробный оператив­ный план, обеспечивающий создание «морально-политического единства совет­ского народа». В результате двухлетней разведывательной работы Комиссии без­опасности появился план, процесс реализации которого получило позднее название «ежовщины».

Сущность его, как подтвердили последующие события, заключалась в следующем:

1. Все взрослое мужское население и интеллигентная часть женского населения СССР была подвергнута негласной политической проверке через органы НКВД и его агентурную сеть по группам: а) интеллигенция, б) рабочие, в) крестья­не.

2. По каждой из этих социальных групп было установлено в процентах число, подпадающее под ликвидацию.

3. Была выработана подробная «таблица призна­ков», по которой люди подлежат ликвидации.

4. Был выработан календарный план, предусматривающий точные сроки ликвидации этих групп по районам, обла­стям, краям и национальным республикам. План делил людей, подлежащих ликви­дации, по категориям: а) остатки бывших и не уничтоженных враждебных классов (бывшие дворяне, помещики, буржуа, царские чиновники, офицеры и их дети); б) бывшие члены враждебных большевизму партий, участники бывших антисовет­ских групп и организаций, Белого движения и их дети; в) служители религиозного культа; г) бывшие кулаки и подкулачники; д) бывшие участники всех антисовет­ских восстаний, начиная с 1918 года, хотя бы они были ранее амнистированы совет­ской властью; е) бывшие участники всех антипартийных оппозиционных течений внутри партии, безотносительно к их позиции и принадлежности к ВКП (б) в насто­ящем; ж) бывшие члены всех национально-демократических партий в националь­ных республиках СССР[23].

Но если для ликвидации всех перечисленных категорий существовала все-таки какая-то «правовая основа», так как все они «бывшие»: одни по рождению, другие по воспитанию, третьи по убеждению, то теперь была установлена новая категория совершенно другого порядка, подлежащая ликвидации по признакам, которые были выработаны лишь на основании потребности диктатора получить гарантии прочности своей власти. Главный из них получил формулу «антисоветски настроенные лица» или потенциальные враги советской власти.

К их числу во многих случаях причислялись потомственные пролетарии, стахановской марки колхозники, закоренелые боль­шевики, краснейшие профессора, нашумевшие герои гражданской войны, леген­дарные вожди партизан, армейские политкомиссары, генералы армии и Маршалы Советского Союза, парикмахеры грандотелей и швейцары из посольств, дип­ломаты из Наркоминдела и проститутки из Интуриста — все они подводились под рубрику «антисоветски настроенных лиц» с тем, чтобы потом в стенах москов­ской и провинциальных «лубянок» произвести их в чины соответственно их уже не бывшему, а советскому рангу и профессии — в шпионы, террористы, вредители, повстанцы.

Психологи из НКВД, руководимые Комиссией безопасности Политбюро ЦК ВКП (б), приступили к делу и на основе «таблиц о признаках» вели в течение 1935 и 1936 годов глубоко законспирированную работу по учету бывших и по установлению будущих врагов сталинского режима. Так как речь шла, не о тысячах и даже не о сотнях тысяч, а о миллионах людей, то не было никакой возможности пропустить их через какие-нибудь нормальные советские юридические инстанции, поэтому было решено соз­дать при центральном НКВД «особое совещание», а на местах—чрезвычайные республиканские, краевые, областные «тройки», для заочного суда над арестованными.

Одновременно в печати развернулась грандиозная кампания «по разоблачению и выкорчевке врагов народа». Современные политологи назвали бы ее процессом по манипуляции сознанием. Две третьих всех публикуемых материалов «Прав­ды» и местной партийной печати были посвящены «разоблачению и уничтожению врагов народа». Под знаком развертывания «большевистской критики и самокри­тики» от каждого члена партии, от каждого «непартийного большевика» требова­лось подавать разоблачительные материалы на «врагов народа». «Если критика содержит хотя бы 5—10% правды, то и подобная кpитикa нужна» – это известное требование Сталина постоянно повторялось устной и печатной пропагандой для поднятия духа многочисленной армии доносчиков.

С точки зрения выявления «врагов народа», «критике и самокритике» должны были подвергнуться все учреждения, фабрики и заводы, рудники и шахты, желез­ные дороги и водные пути, колхозы и совхозы, все виды школ, искусство, культура, наука. Как о башкирском колхознике, так и о московском наркоме могли писать и говорить с одинаковым успехом, если у кого была «пятипроцентная» правда о потенциальной склонности к антисталинизму названного колхозника или высоко­поставленного министра. Члены партии с членами партии, парткомы с парткома­ми, области с областями, республики с республиками соревновались в выявлении «врагов народа».И для выполнения своего «кровавого плана» они перешагивали через судьбы миллионов людей.

Как свидетельствуют архивные документы, во многих случаях обвинительные материалы просто фабриковались, подгонялись под нужную версию. Так, начальник Зилаирского райотдела милиции В.А.Беляев в 1937 году арестовал и привлек к уголовной ответственности как участников контрреволюционной повстанческой организации 306 человек. Из них осуждено «тройкой» НКВД к высшей мере наказания 130 человек. Позднее выяснилось, что материалы были фальсифицированы. Несуществующей повстанческой организации в обвинительном заключении приписали 156 винтовок вместо 3 фактически изъятых, боевых патронов к ним- 379, а фактически ни одного не изъято, револьверов- 25 ,1 вместо одного нагана, изъятого при аресте участкового инспектора. Под видом ликвидации контрреволюционных элементов в 1937- 1939 г. массовые аресты проводились также в Учалинском, Абзелиловском, Белорецком и других районах. Однако утверждение работников НКВД о том, что на территории Башкирии создано 62 повстанческих отряда численностью более 3 тысяч человек, из которых 1124 арестовано, изъято 894 единицы огнестрельного оружия и 11 пулеметов как выяснилось потом, оказались выдумкой.2

Таким образом, начавшаяся политика массовых репрессий в 30-е годы была направлена не только на упорядочение колхозной системы и ликвидацию кулачества как класса, но и на уничтожение всякого рода инакомыслия и так называемых врагов народа и контрреволюционеров.

 

 

         

Дата: 2019-07-24, просмотров: 96.