Психологическое и логическое подлежащее
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Многое из того, что грамматисты и логики написали о так называемом психологическом и логическом подлежащем и сказуемом, вызвано путаницей, проистекающей из двусмысленности слова subject. Перечисленные термины применяются разными авторами к самым различным понятиям. Это будет видно из нижеследующего обзора, который, вероятно, ни в какой мере не является исчерпывающим.

1) Последовательность во времени. Так, Габеленц (G. v. d. Gabelentz, Zeitschrift fьr Vцlkerpsychologie und Sprachwissenschaft, VI и VIII; сокращенно в книге Die Sprachwissenschaft, Leipzig, 1891, стр. 348 и сл.) говорит: слушатель сначала воспринимает слово А и спрашивает, полный ожидания: «Что с А?» Затем он слышит следующее слово В и, сочетая их вместе, спрашивает снова: «Что с (А + В)?» Ответом является С и так далее. Каждое последующее слово является сказуемым к подлежащему, заключенному в том, что он уже слышал. Это аналогично явлению, которое происходит с двумя катушками телеграфного аппарата: на одной стороне – катушка с уже заполненной лентой, и она все время увеличивается, на другой стороне – катушка с пустой лентой, которая, разматываясь, увеличивает размеры первой. Говорящий знает заранее, что содержится в одной катушке и что заполнит ленту, намотанную на другой катушке. Что же тогда заставляет его сказать сначала А, а затем В и т.д.? Очевидно, на первое место он помещает то, что порождает у него мысль – его «психологическое подлежащее», на второе же-то, что он о нем думает – его «психологическое сказуемое»; затем оба они вместе взятые могут стать подлежащим дальнейших размышлений и дальнейших высказываний. (Подобным же образом: Mauthner, Kritik der Sprache, 3. 217 и сл.)

Это очень интересно. И Габеленц с этой точки зрения дает искусный анализ предложения Habemus senatusconsultum in te vehemens et grave, который можно привести в любой работе, посвященной психологической стороне порядка слов; но сходство между этими явлениями и отношениями в сочетании «подлежащее – сказуемое» весьма отдаленное, и обозначать то и другое одним и тем же термином не следует. Термин Вегенера «экспозиция» для обозначения того, что Габеленц называет психологическим подлежащим, оказывается более удачным. Однако необходимо помнить, что порядок слов в живом языке не определяется целиком и полностью психологическими соображениями; иногда он бывает чисто условным, соответствующим правилам данного языка и не зависящим от воли говорящею.

2) Новое и важное. Пауль (Paul, Deutsche Grammatik, 3. 12) сначала как будто соглашается с Габеленцем, определяя психологическое подлежащее как мысль или ряд мыслей, которые появляются в сознании говорящего первыми, а психологическое сказуемое, – как то, что затем присоединяется (neu angeknьpft) к ним. Но он сводит это определение на нет, когда добавляет, что хотя мысль-подлежащее и появляется в сознании говорящего первой, подлежащее иногда ставится на втором месте, поскольку в момент начала речи мысль-подлежащее, особенно под влиянием сильной эмоции, может быть оттеснена мыслью-сказуемым как более новой и более важной. В более ранней работе («Prinzipien der Sprachgeschichte», 283) он пишет, что психологическое сказуемое – самое важное в предложении; оно является целью сообщения; поэтому оно произносится с наибольшим ударением. Если в предложении Карл едет завтра в Берлин все одинаково ново для слушателя, то Карл представляет собой подлежащее, к которому присоединяется сказуемое едет; к последнему как к подлежащему присоединяется в качестве первого сказуемого завтра и в качестве второго сказуемого – в Берлин. Далее, если слушатель знает о завтрашней поездке Карла, но не осведомлен о цели его путешествия, тогда сказуемым становится в Берлин; если же он знает, что предполагается поездка в Берлин, но не знает когда, то сказуемым будет завтра и т.п. Пауль утверждает даже, что если слушателю не известен только способ передвижения (верхом, в карете, пешком), то глагол едет «в какой-то мере распадается на две составные части – общий глагол движения и определение к этому глаголу, обозначающее конкретный вид движения, причем сказуемым является только последнее». Трудно представить себе более ненужные тонкости. Почему не отказаться в таком случае вообще от терминов «подлежащее» и «сказуемое» и не сказать просто, что новое для слушателя в конкретном сообщении может в зависимости от обстоятельств быть выражено любым членом предложения?

3) Ударение (или тон). Рассуждения по поводу данного предмета почти нельзя отличить от предыдущего. Хэфдинг (Ншffding, Den menneskelige tanke, 88) говорит, что логическое сказуемое часто является грамматическим подлежащим или прилагательным, относящимся к подлежащему: You are the man «Вы именно тот человек», А ll the guests have arrived «Bce гости прибыли». Оно узнается всегда по ударению: The King will not come «Король не придет», Не has gone «Он ушел». В предложениях описательного характера почти каждое слово может быть логическим сказуемым, потому что оно может получить ударение для передачи чего-то нового. То, что здесь названо логическим сказуемым, почти совпадает с понятием психологического сказуемого у Пауля. Однако лучше было бы признать, что оно не имеет никакого отношения к логике в собственном смысле: в учебнике формальной логики того же автора постоянно встречаются термины «подлежащее» и «сказуемое», например в правилах, которые даются для силлогизмов, но там эти слова приводятся не в логическом, а в грамматическом смысле, без всякого учета ударения. Поскольку ударение определяется преимущественно не логическими соображениями, а эмоциями (интересом к конкретной мысли или значением, которое приписывается ей в данный момент), Блумфилд (Вlооmfield, An Introduction to the Study of Language, 114) правильно поступает, когда предпочитает термин «эмоционально доминирующий элемент «для обозначения того, что Пауль называет логическим, а Хэфдинг психологическим сказуемым.

4) Любое первичное слово в предложении есть логическое подлежащее. Соответственно этому Кутюрб (Couturat, Revue de Mйtaphysique, январь, 1912, 5) в предложении Pierre donne un livre а Paul «Петр дает книгу Павлу», которое означает то же, что и предложение Paul reзoit un livre de Pierre «Павел получает книгу от Петра», выделяет три слова Pierre, livre, Paul как «подлежащие к глаголу, который выражает их отношения».

5) «В сочетании добрый отец, как и в предложении Отец добрый, слово добрый с точки зрения логики является сказуемым к подлежащему отец; в сочетаниях писать письмо, красиво писать с точки зрения логики при подлежащем писать стоит сказуемое письмо, красиво» (Steinthal, Charakteristik, 101).

6) Вегенер (Wegener, Untersuchungen ьber die Grundfragen des Sprachlebens, Halle, 1885, 138) анализирует немецкий глагол satteln как состоящий из sattel + суффикс, который делает его глаголом, и заявляет, что первый элемент представляет собой логическое сказуемое (sattel), а второй – логическое подлежащее (-n).

7) Суит («New English Grammar», стр. 48) говорит, что в предложении Я пришел домой вчера утром слово пришел, взятое вне контекста, является грамматическим сказуемым, а сочетание пришел-домой-вчера-утром – логическим сказуемым. В другом же месте (HL, 49) он замечает, что в английском предложении Gold is a metal «Золото – металл» грамматическим сказуемым в строгом смысле слова служит is, но логическим сказуемым будет metal «металл».

8) Многие грамматисты применяют термин «логическое подлежащее» к тому члену пассивного предложения, который был бы подлежащим, если бы та же самая мысль была выражена в действительном залоге, например his father в предложении he was loved by his father «Он был любим отцом» (ниже мы называем его «конвертированным подлежащим», гл. XII).

9) Другие говорят, что в английских предложениях It is difficult to find one’s way in London «В Лондоне трудно найти дорогу»; It cannot be denied that Newton was a genius «Нельзя отрицать, что Ньютон был гением» it является формальным подлежащим, а инфинитив или придаточное предложение – логическим подлежащим.

10) Другие грамматисты утверждают, что в таких «бесподлежащных» предложениях, как нем. Mich friert «Меня морозит», логическим подлежащим является «я».

11) И, наконец, можно отметить еще одно употребление того же термина (тесно связанное с предыдущим, п. 10). Иногда при рассмотрении явления перехода прежней английской конструкции Me dreamed a strange dream «Мне приснился странный сон» в современную конструкцию I dreamed a strange dream «Я видел странный сон» говорят, что психологическое (или логическое) подлежащее превратилось также и в грамматическое подлежащее.

Нет ничего удивительного, что после таких бесцельных разговоров о логическом и психологическом подлежащем некоторые авторы пытаются избежать употребления этих терминов вообще. Так, Шухардт (Schuchardt, Hugo Schuchardt-Brevier, 243) предлагает термин agens, но едва ли он подходит к таким случаям, как Он страдает, Он сломал ногу, а в предложении А любит Б скорее следовало бы сказать, что Б действует на А, а не наоборот.

Насколько мне известно, единственными лингвистами, сделавшими серьезную попытку обойтись без термина «подлежащее» при грамматическом анализе, были шведы Сведелиус (Svedelius) и Норейн. Однако таким путем достичь ничего нельзя. Гораздо лучше сохранить традиционные термины, но ограничить их той сферой, где их значение известно каждому, т.е. употреблять термины «подлежащее» и «сказуемое» исключительно в значении грамматического подлежащего и сказуемого и отвергнуть всякие попытки присоединить к этим терминам адъюнкты «логическое» и «психологическое».

Грамматическое подлежащее

 

Чтобы лучше понять значение слова «подлежащее» в его грамматическом применении, вспомним все, что было сказано в главе, посвященной трем рангам. В каждом предложении есть элементы (вторичные слова), которые бывают сравнительно жидкими или текучими; есть и другие элементы (первичные слова), которые закреплены прочнее и подобны скалам, поднимающимся над морем. Подлежащее всегда бывает первичным словом в предложении, хотя и не обязательно единственным первичным. Это значит, что подлежащее является относительно определенным и специальным, а сказуемое – менее определенным, а поэтому применимым к большему количеству вещей.

Иногда могут возникать сомнения относительно того, какое из слов считать подлежащим в том случае, когда после бесцветного глагола be «быть» стоит предикатив[74]. Однако даже здесь обычно бывает нетрудно определить, какое слово является подлежащим, если иметь в виду все, что было сказано о более специальном характере подлежащего по сравнению со сказуемым.

После результатов, достигнутых при помощи анализа в главе V, мы уже подготовлены к тому, что прилагательные в функции предикатива встречаются весьма часто, поскольку они менее специальны, чем существительные, и следовательно, применимы к гораздо большему количеству вещей; так, никто не сомневается, что в предложениях Мой отец стар и Платье было синее выделенные слова являются подлежащими, а прилагательные – предикативами.

Для тех случаев, когда два существительных связаны с помощью is, можно сформулировать некоторые правила в соответствии с нашим принципом.

Если одно из существительных вполне определенно, а другое – нет, первое является подлежащим; так обстоит дело с именами собственными:

Тот is a scoundrel «Том – негодяй».

То же самое наблюдается, когда слово получает определенность в результате присоединения определенного артикля или какого-либо другого, сходного с ним в этом отношении слова: The thief was a coward «Bop был трусом». My father is a judge «Мой отец – судья».

Уместно отметить, что порядок слов не всегда является решающим, хотя во многих языках наблюдается сильная, а в английском – очень сильная тенденция ставить подлежащее на первое место. Встречаются исключения, когда на первом месте стоят прилагательные, хотя они, бесспорно, употреблены как предикативы (Велико было его удивление, когда он увидел результат); то же случается и с существительными в функции предикатива (A scoundrel is Тот); такое явление часто наблюдается в немецком, где, например (как все согласятся), в стихе Гейне Kцnig ist der Hirtenknabe «Король – подпасок» подлежащим является последнее слово. В датском языке ставить подлежащее на первое место не обязательно. Однако, с другой стороны, если оно не находится на первом месте, то должно следовать сразу за (первым) глаголом, в то время как инфинитивы и слова типа ikke «не» ставятся перед предикативом. В датском встречаются два слова с одинаковым написанием Mшller, но имя собственное произносится с гортанной смычкой в l, тогда как имя нарицательное «мельник» лишено гортанной смычки. И любопытно, что датчане никогда не станут сомневаться, как следует произносить приведенные ниже четыре предложения:

1. Мшller skal vжre Mшller;

2. Mшller skal Mшller vжre;

3. Mшller er ikke Mшller;

4. Mшller er Mшller ikke.

В первом и в третьем предложениях с гортанной смычкой они произнесут первое Mшller и тем самым выделят его как имя собственное, поскольку порядок слов показывает, что это слово является подлежащим; во втором и в четвертом предложениях наблюдается обратное явление. Предложения 1 и 2 означают: «Меллер должен быть мельником», а 3 и 4 – «Меллер не мельник». В английском различие между Miller «Миллер» и miller «мельник» проявляется в употреблении неопределенного артикля перед именем нарицательным.

Если два существительных, соединенные связкой is, в одинаковой степени неопределенны, то решение вопроса, какое из них является подлежащим, зависит от их смыслового объема:

A lieutenant is an officer «Лейтенант – офицер»;

A cat is a mammal «Кошка – млекопитающее»;

A mammal is an animal «Млекопитающее – животное».

И так везде, где существует иерархия (класс, отряд, семья, род, вид).

Можно сказать:

A spiritualist is a man «Спиритуалист – человек»,

но невозможно:

A man is a spiritualist (a man – подлежащее) «Человек – спиритуалист»,

хотя, конечно, вполне возможно:

This man is a spiritualist «Этот человек – спиритуалист».

И нет исключения из правила, если вполне естественно звучит:

A man is a spiritualist, if he believes in the possibility of communication with the spirits of the dead «Человек – спиритуалист, если он верит в возможность общения с душами умерших».

Здесь условное предложение равносильно уточнению, поскольку все приведенное предложение равнозначно предложению A man who believes… is a spiritualist «Человек, который верит., является спиритуалистом».

Точно так же можно сказать:

if a man is a spiritualist «если человек – спиритуалист…», так как это означает, что я говорю только о тех людях, которые являются спиритуалистами.

Здесь можно сделать любопытное наблюдение: хотя подлежащее и предикатив, на первый взгляд, являются как будто бы одинаково неопределенными, все же разница между ними существует, поскольку подлежащее употребляется в родовом значении, а предикатив – в индивидуальном. Так, во множественном числе предложение

Thieves are cowards «Воры – трусы»
означает «Все воры трусы, т.е. составляют некоторое число трусов, вообще существующих». Ту же мысль можно выразить и в единственном числе:

A thief is a coward «Вор – трус».

Говоря так, я имею в виду не конкретного вора, а всякого вора (хотя я, конечно, не хочу сказать, что всякий вор есть всякий трус и что оба слова, таким образом, являются одинаковыми по объему). Точно таким же образом:

A cat is a mammal «Кошка – млекопитающее», и т.п.

Следует обратить внимание на автоматический сдвиг значения неопределенного артикля. В качестве примера возьмем такого рода диалог: А говорит: «The sailor shot an albatross» «Матрос убил альбатроса», т.е. конкретного представителя этого вида. Б спрашивает: «What is an albatross?» «Что такое альбатрос?» Вопрос задан не в отношении данного альбатроса, а в отношении всего вида; и, соответственно, ответ A: «An albatross is a big sea-bird» «Альбатрос – это большая морская птица» относится ко всему виду и сообщает, что альбатросы принадлежат к более широкому классу морских птиц.

Все это поможет нам понять, почему предикативы часто употребляются или без артикля, или с неопределенным артиклем, хотя правила бывают несколько различными в разных языках. По-английски говорят:

John was a tailor «Джон был портной» и

John was a liar «Джон был лгуном»,

но в немецком и в датском языках неопределенный артикль был бы употреблен лишь в последнем предложении, а отнюдь не в первом, где предикатив означает профессию: Hans war Schneider, Hans war ein Lьgner; Jens var skrжdder, Jens var en lьgnhals. В английском языке предикатив стоит без артикля, если его значение ограничено: Mr. Х is Bishop of Durham «Мистер X – епископ Дургамский»; если же такого ограничения нет, артикль требуется: Не is a bishop «Он епископ». В предложении Не was made President «Он был избран президентом» артикль отсутствует потому, что одновременно существует лишь один президент. (Аналогично и в нексусном дополнении: They made him President «Они избрали его президентом».)

Теперь возьмем следующие два предложения:

My brother was captain of the vessel «Мой брат был капитаном судна» и

The captain of the vessel was my brother «Капитан судна был моим братом».

В первом предложении слова my brother «мой брат» являются более определенными («мой единственный брат», или «брат, о котором мы говорим»), чем во втором предложении («один из моих братьев», так как вопрос о том, сколько у меня братьев, остается открытым). Ср. выше раздел о значении притяжательных местоимений, стр. 125.

Некоторые исследователи (Норейн и др.) указывали, что можно спорить о том, что является подлежащим, а что – предикативом в предложениях, где оба члена могут поменяться местами, например:

Miss Castlewood was the prettiest girl at the ball.

The prettiest girl at the ball was Miss Castlewood.

Этот вопрос не очень важен, и если мы рассмотрим оба компонента с нашей точки зрения, мы увидим, что они в равной мере специальны. Все же представляется естественным в таких случаях считать, что имя собственное более специально, а следовательно, оно является подлежащим. Мы увидим это, если сформулируем соответствующие вопросы, поскольку местоимение среднего рода what «что» всегда замещает предикатив; получается, что оба предложения будут естественными ответами на любой из следующих вопросов: What was Miss С.? «Чем была мисс К.?» и Who was the prettiest girl? «Кто был прелестнейшей девушкой?[75]« Но предложение What was the prettiest girl at the ball? будет выражать другой: вопрос. Мы придем к тому же выводу, если обратим внимание на то, что вполне возможно сказать I look on Miss С. as the prettiest girl at the ball «Я смотрю на мисс К. как на прелестнейшую девушку на балу», но нельзя сказать I look on the prettiest girl at the ball as Miss С. «Я смотрю на прелестнейшую девушку на балу, как на мисс К. «[76]

Там, где обнаруживается полное тождество (соразмерность) двух понятий, связанных глаголом is, подлежащее и предикатив могут меняться; это имел в виду Китс в своем стихе Beauty is truth; truth, beauty «Красота есть истина; истина – красота». Но, как мы уже видели, полное тождество встречается редко; кроме того, необходимо отметить, что языковая «связка» is не означает и не предполагает тождества; она означает субсумпцию в значении старой аристотелевской логики, которая, таким образом, находится в большем соответствии с грамматикой, чем так называемая логика тождества (Лейбниц, Джевонс, Хэфдинг). По мнению последнего, предложение Peter is stupid «Петр глуп» следует анализировать как «Петр есть глупый Петр»; или, поскольку считается, что содержание предиката воздействует на содержание субъекта, мы получим полное тождество, лишь когда скажем: Stupid Peter is. stupid Peter «Глупый Петр есть глупый Петр». Однако таким образом теряется само существо коммуникации от говорящего к слушателю; из слов is stupid Peter «есть глупый Петр» слушающий не узнает ничего нового по сравнению с тем, что он уже знал с самого начала, и такое предложение поэтому вообще бесцельно. Простой смертный всегда предпочтет формулировку Peter is stupid, посредством которой Петр относится к разряду тех существ (и предметов), которые могут быть названы «глупыми».

В математической формуле А = В не следует считать знак = связкой, а В-предикативом; связку надо вставить перед предикативом equal to В «равно В» (A is equal to В); тем самым эта формула означает: А осмысляется как находящееся среди предметов (возможно, нескольких), которые равны В (независимо от того, означает ли equal только количественное равенство или полное тождество).

В некоторых случаях идиоматического употребления мы, пожалуй, были бы склонны усмотреть в is указание на тождество: То see her is to love her «Видеть ее значит полюбить ее», Seeing is believing «Видеть значит верить». Однако это тождество скорее кажущееся, чем подлинное. Было бы невозможно поменять компоненты местами, поскольку логическое назначение приведенного высказывания сводится к следующему: «видение» немедленно ведет к любви, вере (или вызывает любовь или веру). То же самое находим и в предложении: То raise this question is to answer it «Поднять этот вопрос значит ответить на него «[77] и т.д.


Конструкция there is

 

Выше говорилось о том, что подлежащее предложения является более специальным и более определенным, чем предикатив; в связи с этим можно указать на тенденцию избегать употребления подлежащего с неопределенным артиклем, за исключением тех случаев, когда артикль имеет «родовое» значение, и тем самым обозначается весь вид – понятие вполне определенное. Вместо того чтобы начать рассказ словами A tailor was once living in a small house «Портной однажды жил в маленьком домике», обычно говорят Once upon а time there was a tailor «Однажды жил-был портной» и т.д. Ставя ослабленное there на место, которое занимает обычно подлежащее, мы как бы прячем последнее, относя его на менее важную позицию, потому что оно неопределенно.

Слово there, употребляемое для введения подобных предложений, хотя и пишется так же, как наречие места there, в действительности отличается от него в той же степени, в какой неопределенный артикль отличается от определенного; оно не имеет ударения и обычно произносится с нейтральным гласным [рq] вместо [рF·q]. Неопределенное значение слова there подчеркивается тем, что в одном и том же предложении можно сочетать это слово с (ударенным) наречием места there «там» или here «здесь». За ним следует неопределенное подлежащее: There was a time when… «Было время, когда…»; There were many people present «Присутствовало много народу», There was no moon «Луны не было», There came a beggar «Пришел нищий» и др. Ослабленное there занимает место подлежащего и в конструкциях типа Let there be light «Да будет свет»; on account of there being no money in the box «ввиду того, что в коробке нет денег». Ср. также в современном романе: No other little girl ever fell in love with you, did there?

Неопределенность не всегда выражается формально; так, в предложении There are those who believe it «Есть те, которые верят этому» those является по значению неопределенным (= there are some who «есть некоторые, кто»; sunt qui credunt) и таким образом отличается от определенного those, которым мы начинаем предложение:

Those who believe it are very stupid «Те, кто верит в это, очень глупы». In Brown’s room there was the greatest disorder «В комнате Брауна был ужасный беспорядок» = a very great disorder и отличается от The greatest disorder was in Brown’s room «Наибольший беспорядок был в комнате Брауна». Заметьте также различный порядок слов в предложениях There [рq] was found the greatest disorder «Был обнаружен ужасный беспорядок» и There [рF·q] the greatest disorder was found «Там был обнаружен наибольший беспорядок», хотя первое предложение может читаться также и с ударным there.

Предложения, соответствующие английским предложениям с there is или there are, в которых утверждается или отрицается существование чего-либо (если бы нам нужен был специальный термин, мы могли бы назвать их «предложениями бытия» – англ. existential sentences), отличаются поразительными особенностями во многих языках. Независимо от того, употребляется или нет для введения таких предложений слово типа there, глагол предшествует подлежащему, а последнее едва ли трактуется грамматически как настоящее подлежащее. В датском языке оно имеет ту же самую форму, что дополнение, хотя и употреблен глагол «есть»: Der er dem som tror, и даже с пассивом – der gives dem. В датском глагол в этой конструкции ставился в единственном числе перед существительным во множественном числе даже в то время, когда различие между формой единственного числа er и формой множественного числа ere еще соблюдалось; в английском языке существует та же тенденция употреблять there’s перед формами множественного числа, хотя в литературном языке она и не так сильна, как прежде; в итальянском тоже встречается v’и вместо vi sono.

В русском языке глагол есть в большинстве предложений отсутствует, но в таких предложениях, как Был мальчик, Жила вдова, он всегда стоит в начале. Форма есть – первоначально форма 3‑го лица единственного числа – употребляется даже перед существительным во множественном числе, а также и перед местоимениями других лиц (Vondrбk, Vergleichende slavische Grammatik, Gцttingen, 1906, 267); наконец, можно упомянуть любопытную форму Наехало гостей (Berneker, Russische Grammatik, 156).

В древнегреческом языке глагол «есть» не обязательно выражался в обычных предложениях, но в предложениях рассматриваемого типа мы находим esti перед подлежащим all’ ouk esti biē phresin, oude tis alkē «Но нет силы в душе и никакой мощи»; ср. Meillet, Mйmoires de la Sociйtй de Linguistique, 14.9.

В немецком языке принята известная конструкция es gibt, которая, конечно, предшествует указанию на то, что существует; это последнее является дополнением к глаголу, хотя в некоторых западнонемецких диалектах оно ставится в именительном падеже и говорят Es geben viele Дpfel «Есть много яблок» – Grimm, Wцrterbuch, IV, 1. 1704; Paul, Deutsche Grammatik, 3. 28.

Во многих языках есть выражения с глаголом «имеет» за которым следует форма, первоначально являвшаяся дополнением, но теперь не всегда отличающаяся от падежа подлежащего: ср. франц. il у а, исп. hay (от ha «имеет» и у «там»), ит. v’ha (в сочетании v’hanno molti «есть много» molti трактуется как подлежащее), южн.-нем. es hat, серб. и болг. ima, совр. гр. ekhei (ср. также Н. Рedersen, Kьhn’s «Zeitschrift fьr vergleichende Sprachforschung», 40. 137). Китайский язык во всех случаях соблюдает правило, согласно которому подлежащее ставится до глагола, но предложения рассматриваемого типа начинаются с yeщ, первоначально – «иметь»; см. Gabelentz, Chin. Gramm., 144. Финк (Finck, Kьhn’s «Zeitschrift fьr vergleichende Sprachforschung», 41. 226) транскрибирует то же слово как yu3, например: Yu3 ko lang2 «Однажды жил-был волк», первоначально = has piece wolf.

Здесь можно упомянуть и о некоторых особенностях финской грамматики. Именительный падеж употребляется в финском языке только с определенными подлежащими, к которым причисляются и выражения, обозначающие весь род; если же выражается что-либо неопределенное, употребляется партитив; ср. Viini (им. п.) on pцydдllд «Вино на столе», Viini on hyvдд «Вино (как определенная разновидность вещества) хорошее», Viiniд (партитив) on pцydдllд «На столе есть вино». Так же как и в английском и датском языках, где there и der не употребляются с глаголом, имеющим дополнение, поскольку это как бы предполагает некоторую определенность, финский язык в подобных случаях прибегает к именительному падежу, даже если в предложении подразумевается «некоторые»: Varkaat (или jotkul varkaat, им. п.) varastivat tavarani «Воры (какие-то воры) украли мои вещи», но Varkaita (партитив) tuli talooni «В мою квартиру проникли какие-то воры» (Eliot A Finnish Grammar, Oxford, 1890, 121 и сл.).

 


Глава XII . Дополнение. Действительный и страдательный залоги (актив и пассив)

 

Что такое дополнение? Дополнение результата. Подлежащее и дополнение. Взаимность. Два дополнения. Прилагательные и наречия с дополнениями. Страдательный залог. Употребление форм страдательного залога. Средний залог. Активные и пассивные прилагательные. Активные и пассивные существительные. Нексусные существительные. Инфинитивы.


Что такое дополнение?

 

Очень легко выделить подлежащее, если в предложении имеется только одно первичное слово, например: Джон спал; Дверь тихо открылась; в предложениях, которые содержат два члена, соединенных связкой is или другим подобным глаголом (или которые не имеют глагола, см. гл. IX), как мы видели, более специальным компонентом является подлежащее (первичное слово), а менее специальным – предикатив. Однако во многих предложениях бывает по два (или три) первичных компонента: в таких предложениях один компонент является подлежащим, а другой (или два других) дополнением (или дополнениями); так, в предложениях John beats Paul «Джон бьет Поля», John shows Paul the way, Джон показывает Полю дорогу» John – подлежащее, a Paul и the way – дополнения. В предложениях, содержащих глагол, почти всегда легко найти подлежащее, поскольку оно является тем первичным компонентом, который имеет ближайшее отношение к глаголу в той форме, в какой последний фактически употреблен в предложении. Это применимо как к предложениям только что упомянутого типа, так и к предложениям типа Peter is beaten by John «Петр избивается Джоном», где можно было бы, согласно другим определениям, рассматривать John как подлежащее, поскольку Джон является действующим лицом.

Дополнению были даны самые различные определения. Наиболее распространенным является определение, отмечающее, что дополнение обозначает лицо или предмет, над которым совершается действие. Это определение покрывает многие случаи, например: John beats Paul «Джон бьет Поля»; John frightened the children «Джон напугал детей»; John burns the papers «Джон сжигает бумаги»; однако такое определение трудно применить к бесчисленному количеству других предложений, в отношении которых грамматисты всегда без колебаний говорят о дополнении, например: John burns his fingers «Джон обжигает пальцы» (т.е. «у него болят пальцы от ожога»); John suffers pain «Джон терпит боль» и т.п.

Суит уже давно заметил эту трудность и писал (Collected Papers, 25): «С такими глаголами, как бить, нести и др., винительный падеж, без сомнения, обозначает объект действия, выраженный глаголом, но с глаголами типа видеть, слышать говорить об объекте действия можно только метафорически. Нельзя избить человека, чтобы он не почувствовал этого, однако можно увидеть его без того, чтобы он узнал об этом; во многих случаях «видение» не подразумевает ни действия, ни воли. В таком предложении, как Он боится этого человека, отношения оказываются перевернутыми: грамматический именительный падеж обозначает предмет, подвергающийся действию, а винительный падеж – источник воздействия «[78]. Суит заключает, что во многих случаях винительный падеж вообще не имеет никакого значения; было бы лучше сказать, что он не имеет того значения, которое наблюдается при обычном узком определении дополнения, что его значение варьируется в зависимости от бесконечно разнообразных значений самих глаголов, что можно видеть из следующих примеров: kill the calf «убить теленка» и kill time «убить время»; The picture represents the king «Картина изображает короля»; Не represented the University «Он представлял университет»; It represents the best British tradition «Это представляет лучшую британскую традицию»; run a risk «подвергнуться риску»; run a business «руководить делом»; answer a letter, a question, a person «ответить на письмо, на вопрос, (ответить) кому-либо»; Не answered not a word «Он не ответил ни слова»; pay the bill «оплатить счет»; pay six shillings «заплатить шесть шиллингов»; pay the cabman «заплатить извозчику»; I shall miss the train «Я опоздаю на поезд»; I shall miss you «Я буду скучать по вас»; entertain guests «развлекать гостей»; entertain the idea «вынашивать мысль»; fill a pipe «набить трубку»; fill an office «занимать должность» и т.д. и т.п. (ср. «Sprogets Logik», 83).

Если мы сравним случаи, когда один и тот же глагол употребляется как непереходный (или «абсолютно»), т.е. без дополнения, со случаями его употребления в качестве переходного, т.е. с дополнением[79], например, из следующих предложений:

 

Она поет хорошо Она поет французские песни
Я написал ему Я написал длинное письмо
Послать за доктором Послать мальчика за доктором
Он не курит Он не курит сигар
Он пьет до обеда Он пьет вино и т.д.,

 

то обнаружим, что при дополнении значение глагола будет более специальным. Но как ни важно это наблюдение, оно непригодно для определения дополнения; значение глагола может быть «специализировано» и с помощью других членов предложения, например с помощью предикатива (ср. Troy was great и Troy was; He grows old и He grows) или субъюнкта (He walks fast; He sings loud; He walks three miles an hour; travel third class; ride post-haste).

В некоторых случаях бывает трудно решить, чем является данное слово – предикативом или дополнением. Дополнение во многих случаях опознается по возможности его превращения в подлежащее пассивного предложения. Дополнение теснее связано с глаголом, а предикатив – с подлежащим (к которому он при изменившихся обстоятельствах может быть присоединен в качестве адъюнкта). Таким образом, вполне естественно, что предикативное прилагательное в тех языках, где оно склоняется, согласуется с подлежащим в числе и роде, и что предикатив независимо от того, чем он выражен – существительным или прилагательным, во многих языках ставится в том же падеже, что и подлежащее (в именительном). Нечто среднее между дополнением и предикативом мы встречаем в английском языке при глаголе make (ср. She will make a good wife) и в немецких диалектах при глаголе geben (см. примеры в словаре Гримма, 1702: Welche nit gern spinnen, die geben gute Wirtin; Wцttu en Bildhauer gдwen = Willst du ein Steinmetzer werden).

Субъюнкты («существительные, употребляемые адвербиально») часто сходны с дополнениями, и провести разграничение между этими двумя категориями не всегда легко, например: Не walks three miles «Он идет три мили». Мы не сомневаемся, что stones «камни» в сочетании throw stones «бросать камни» является дополнением к глаголу, но во многих языках здесь употребляется творительный падеж (который в древних германских языках слился с дательным); в древнеанглийском языке слово «бросать» – weorpan могло принимать дательный падеж (teoselum weorpeю «бросает кости»), хотя чаще оно сочеталось с винительным; в древнеисландском находим kasta (verpa) steinum «бросать камнями»; в русском языке глагол бросать управляет или винительным, или творительным падежом. В английском, конечно, уже нет творительного падежа, но можно говорить об «инструментальном дополнении» в таких случаях, как: She nods her head «Она кивает головой», claps her hands «хлопает в ладоши», shrugs her shoulders «пожимает плечами», pointed her forefinger at me «указала на меня указательным пальцем»; ср. также It rained fire and brimstone.

Дополнение результата

 

Существует один тип дополнения, стоящий особняком и представляющий большой интерес; это – дополнение результата: ср., например, Он построил дом, Она рисует цветы, Он написал письмо, Мышь прогрызла дыру в сыре. Грамматисты, уделяющие внимание этому виду дополнения (в немецкой терминологии – Ergebnisobjekt или effiziertes Objekt в противоположность Richtungsobjekt или affiziertes Objekt), упоминают лишь такие глаголы, как делать, производить, создавать, сооружать и др., при которых вполне очевидно, что дополнение должно быть дополнением результата. Однако они совершенно упускают из виду интересный факт, что один и тот же глагол часто принимает оба вида дополнения без изменения значения, хотя отношения между глаголом и дополнением в обоих случаях совершенно различны. Ср. следующие примеры:

 

Dig the ground «Копать землю « Dig a grave «Копать могилу «
Bore the plank «Сверлить доску « Bore a hole in the plank «Сверлить отверстие в доске «
Light the lamp «Зажигать лампу « Light a fire «Зажигать огонь «
Не eats an apple «Он ест яблоко « The moths eat holes in curtains «Моль проедает дыры в гардинах «
Hatch an egg «Сидеть на яйце « Hatch a chicken «Высиживать цыпленка «
Roll a hoop «Катить обруч « Roll pills «Скатывать пилюли «
Strike the table «Ударять по столу « Strike sparks «Высекать искры «

 

Разновидность дополнений результата составляют так называемые «внутренние дополнения», которые я упоминал в разделе о нексусных существительных (dream a strange dream; fight the good fight и т.д., стр. 157). Другую разновидность составляют выражения grope one’s way; force an entrance; He smiled his acquiescence и т.п.



Подлежащее и дополнение

 

Взаимоотношения между подлежащим и дополнением нельзя установить раз навсегда ни чисто логическими рассуждениями, ни каким-либо определением; каждый конкретный случай подлежит особому рассмотрению в соответствии с характером данного глагола. Как подлежащее, так и дополнение являются первичными компонентами, и в какой-то степени мы можем принять положение Мадвига, что дополнение является как бы скрытым подлежащим, или положение Шухардта, что дополнение – это помещенное в тени подлежащее («Sitzungsberichte der Preussischen Akademie der Wissenschaften», 1920, 462). Таким образом, мы видим, что во многих отношениях между подлежащим и дополнением существует некоторое родство.

Если бы это было не так, нам трудно было бы понять частые случаи перехода одного в другое в ходе истории языка: ср. ср.-англ. him (Д = дополнение) dreams a strange dream (П = подлежащее) «Ему снится странный сон», которое с течением времени стало Не (П) dreams a strange dream (Д). Такому превращению, без всякого сомнения, способствовало то обстоятельство, что в огромном большинстве предложений форма первого слова не показывала, что оно является дополнением: ср. The king dreamed… «Королю снилось…» Этот сдвиг вызвал семантическое изменение в глаголе like, который первоначально имел значение «нравиться» (Him like oysters «Ему нравятся устрицы»), а впоследствии стал означать «любить» (Не likes oysters «Он любит устрицы»). В результате такого изменения название лица, занимавшее ранее первое место ввиду его эмоциональной важности, стало теперь занимать это место также и по грамматическим соображениям.

Тогда как в английском и датском языках целый ряд глаголов превратился, таким образом, из «безличных» в «личные», соответствующее изменение в итальянском языке привело к появлению особых местоимений «обобщенного лица» (см. по этому поводу главу, посвященную лицу). Si dice cosм означает буквально «говорится так», нем. Es sagt sich so, но в то же время оно эквивалентно нем. Man sagt so; в результате то, что было сначала дополнением, стало рассматриваться как подлежащее, и наоборот: Si puт vederlo «Это можно увидеть»; это проявляется при изменении числа из Si vendono biglietti, где biglietti является подлежащим, в Si vende biglietti, где оно является дополнением. Обе конструкции употребляются теперь бок о бок: так, у Fogazzaro («Il santo», стр. 291): Pregт che si togliessero le candele, но на стр. 290: disse che si aspettava solamente loro[80].

Логическим родством подлежащего и дополнения объясняется и тот факт, что время от времени встречаются предложения без подлежащего, но с дополнением: нем. Mich friert, Mich hungert. Однако в огромном большинстве случаев, там, где при глаголе есть только одно первичное слово, оно будет восприниматься как подлежащее и соответственно оформляется или с течением времени будет оформляться именительным падежом, т.е. подлинным падежом подлежащего.

Взаимность

 

Некоторые глаголы в силу своего значения дают возможность изменить отношения между подлежащим и дополнением на обратные. Если А встречает Б, то Б также встречает А (заметьте, что там, где мы говорим I met an old man «Я встретил старика», немцы обычно, не изменяя, однако, порядка слов, делают подлежащим слово «старик»: Mir begegnete ein alter Mann «Мне встретился старик»). Когда в геометрии одна линия пересекает другую, то и эта другая пересекает первую. Ср. в английском языке: если Mary resembles Ann «Мери похожа на Анну», то и Ann resembles Mary «Анна похожа на Мери»; если Jack marries Jill «Джек женится на Джилл», то и Jill marries Jack «Джилл выходит замуж за Джека». В таких случаях мы часто принимаем оба слова за подлежащие и в качестве дополнения употребляем each other «друг друга»: The old man and I met each other «Старик и я встретились»; The two lines cut one another «Две линии пересекаются»; Mary and Ann resemble each other «Мери и Анна похожи друг на друга»; Jack and Jill marry one another «Джек и Джилл женятся». Взаимность может, конечно, встречаться, если она и не подразумевается в значении самого глагола: А может ненавидеть Б без того, чтобы Б ненавидел А; но если все же Б питает взаимное чувство ненависти, то это можно выразить приведенным выше образом: А и Б ненавидят друг друга. В английском языке для выражения взаимности часто достаточно одного глагола: A and В meet (marry, kiss, fight) «А и Б встречаются (женятся, целуются, сражаются)». В ряде таких случаев в датском языке употребляется форма на – s (прежняя возвратная форма): A og В mшdes, kysses, slеss.

Два дополнения

 

В одном предложении могут быть два дополнения: Не gave his daughter a watch «Он подарил своей дочери часы». Не showed his daughter the way «Он показал своей дочери дорогу». Не taught his daughter arithmetic «Он обучал свою дочь арифметике» и т.п. (Однако следует заметить, что в предложении They made Brown President «Они избрали Брауна президентом» есть только одно дополнение, а именно – весь нексус, так же как и в предложении They made Brown laugh «Они заставили Брауна смеяться»). В языках с отдельными формами винительного и дательного падежей лицо обычно ставится в дательном падеже, а предмет – в винительном; первое называется косвенным дополнением, второе – прямым. Однако иногда возможен дательный падеж и при одном дополнении, а в некоторых случаях оба дополнения стоят в винительном падеже. Это свидетельствует о том, что различие между дательным и винительным падежами не понятийное, а чисто синтаксическое и обусловлено оно спецификой каждого языка; об этом и об употреблении других падежных форм в функции дополнения см. гл. XIII, посвященную падежу.

На месте падежной формы при выражении косвенного дополнения мы часто находим предлог, который утрачивает свое первоначальное значение – англ. to, романск. а. Сначала он обозначал направление и употреблялся при таких глаголах, как give «давать»; впоследствии сфера его употребления распространилась и на случаи, где значение направления совершенно исключается, например при глаголе deny «отказывать». В испанском языке предлог употребляется даже при прямом дополнении, если оно обозначает лицо. В английском языке иногда встречается идиоматическое употребление предлога on: bestow something on a person «даровать что-либо кому-либо», confer a degree on him «присуждать ему степень» и т.п.

Критерии для определения косвенного и прямого дополнения могут быть различными, даже в пределах одного языка: ср. англ. present something to a person «подарить что-либо кому-либо» и present a person with something «одарить кого-либо чем-либо» (франц. prйsenter quelque chose а quelqu’un). По-французски говорят fournir qch а qqn, а по-английски – furnish someone with something. Здесь можно только кратко упомянуть о тенденции французского трактовать глагол и зависимый инфинитив как один глагол и в связи с этим превращать лицо в косвенное дополнение: Il lui fit voir le cheval «Он показал ему лошадь» (как il lui montra le cheval), но Il le fit chanter «Он заставил его петь «и далее: Je lui ai entendu dire que… «Я слышал, как он говорил, что…«

Если глагол в действительном залоге имеет два дополнения, то одно из них может стать подлежащим соответствующей пассивной конструкции[81]. В большинстве случаев подлежащим пассивной конструкции становится прямое дополнение, а некоторые языки совершенно исключают возможность превращения дополнения в дательном падеже в подлежащее пассивной конструкции. Ср., однако, франц. Je veux кtre obйi «Я хочу, чтобы мне повиновались». В английском языке наблюдается все возрастающая тенденция превращать лицо в подлежащее глагола страдательного залога. И это совершенно естественно, поскольку в настоящее время нет формального различия между дательным и винительным падежами и поскольку из эмоциональных побуждений говорящий стремится поставить название лица на первое место. Так, обычно говорят: The girl was promised an apple «Девочке было обещано яблоко»; Не was awarded a gold medal «Он был награжден золотой медалью» и т.п. Грамматисты противодействовали этой тенденции главным образом потому, что они находились в плену у латинской грамматики, но школьные педанты не в состоянии преодолеть живое языковое чутье. Как ни странно, педанты гораздо меньше возражали против конструкций типа: Не was taken no notice of «На него не обратили внимания», которые будут объяснены в одном из следующих разделов.

Дата: 2019-05-29, просмотров: 143.