Культурные контакты и стремление к реформе
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

В течение всего XVII в. усиливалось отставание Португалии от других развитых и культурных стран Европы, в первую очередь Англии, Голландии и Франции.

Это отставание особенно явно и очевидно проявлялось в образовании и экономике. Первые движения в направлении реформ начались еще в XVII в. и продолжались в течение всего следующего века. Стремление к изменениям исходило прежде всего от португальцев, обосновавшихся за границей. Некоторые из них находились на дипломатической службе (Кунья-Брошаду, Кавалейру ди Оливейра, дон Луиш да Кунья, Алешандри ди Гужман и сам Помбал). Другие бежали от опасности, которую инквизиция продолжала представлять для интеллигенции, прежде всего для тех, кого объявляли иудействующими (как в случае с Жакобом ди Каштру Сарменту, Рибейру Саншишем). Такие представители интеллигенции, осмысливавшие ситуацию в Португалии, будучи за границей, и сторонники принятия иностранных идей, методов и литературных течений, получили имя «подражающих иностранцам» (estrangeirados).

Мировоззрение «подражающих иностранцам» характеризовалось идеями Просвещения, эмпиризмом и утилитаризмом. Они верили в то, что отсталость Португалии — следствие недостатка культуры. Для осуществления прогресса необходимо распространять семена современного мировоззрения: эти две идеи — прогресс и просвещение — мало различаются. С другой стороны, «подражающие иностранцы» полагали, что нехватка культуры также вызвана теоретическим, созерцательным и догматическим образованием, которое практиковалось в португальских школах. По этой причине «подражающие иностранцам» являлись противниками иезуитов, которые сохраняли монополию на преподавание гуманитарных наук (доуниверситетское образование) и оставались верны авторитету Аристотеля и принципам концептуального образования. «Подражающие иностранцам» понимали научный прогресс не как пассивное принятие принципов и догм, но как наблюдение за фактами, физические эксперименты, формулирование законов индуктивным методом. Бэкон и Ньютон заняли место Аристотеля. Лаборатории входят в моду и становятся признаками умственной свободы. В 1725 г. один английский популяризатор распространил в Лиссабоне объявления о курсе современных наук из тридцати уроков. Он утверждал, что имеет телескоп, микроскоп, оптическую камеру, термометры, барометры, и обещал, что на основе современного опыта за час можно было выучить больше, чем за месяцы теоретических объяснений.

Это пристрастие к опытам и к индуктивному методу начало привлекать культурных людей. Создавались кружки, в которых ставились физические опыты. Это была эпоха установления первых громоотводов. Изобретение пассаролы[130] падре Бартоломеу ди Гужманом лишь один из эпизодов этого движения увлечения научными изысканиями. Когда в 1776 г. был открыт памятник королю Жозе I, самый большой из всех существовавших к тому времени в Португалии, все чествования достались не скульптору, а инженеру-металлургу, который сумел решить проблемы, связанные с переходом от техники работы с глиной к бронзе. Технология ценилась больше, чем артистический гений, а научный прогресс требовал практического применения. Этот подход уйдет в прошлое в начале XIX в., когда интеллектуальная элита вновь начнет ценить теоретическое образование и вернется к рассуждениям, переходя от теории к фактам.

Луиш Антониу Верней, сын француза, проживший большую часть жизни в Италии, стал главным сторонником движения за педагогическую реформу. Наиболее важная из его книг — «Истинный метод обучения» (1746) содержит основные положения, направленные на глубокое реформирование образования во всех сферах науки и единовременный отход от влияния древних философов. Верней писал, что эти философы «не обладали телескопами для наблюдения за звездами, ни энгископами [микроскопами] для наблюдения за невидимым, ни множеством других инструментов, которые обогатили физику современными методами. Все эти приборы были изобретены либо в прошлом веке, либо в наше время, и их всё продолжают изобретать. И сколько пользы от этих изобретений! Сколько ложных мнений мы опровергли посредством наблюдений! Раньше философы видели в животных лишь то, что могли видеть мясники; в деревьях лишь то, что о них знали плотники. И даже о металлах не имели другого представления, отличного от знания литейщика. Но сегодня философы анатомируют все эти предметы, и им доступно познание органического устройства, так же как устройство часов. Этот способ наблюдения за природой открыл философам глаза и объяснил им, что устройство отдельных частей механизма порождает движения, которые ранее объяснялись сверхъестественными причинами. Это также единственный путь для познания истины». Тот же самый метод Верней предлагал и для системы образования. «Если я буду говорить с человеком о материи, форме, потере, первичных действиях, вторичных актах, образовательных мероприятиях, то возникнет такая путаница, что, я уверен, он не поймет ни слова. И наоборот, если я ему продемонстрирую опыты, которые проводились в той или иной материи, и объясню ему последствия, которые из этого проистекают, я думаю, что человек меня поймет».

Официальная политика в отношении культуры была чувствительна к новым идеям, однако до значительных реформ дело так и не дошло. Реформы были проведены лишь во время правления Помбала. Правительство оказало поддержку монахам из конгрегации «Ораториу», которые представляли в то время современную педагогику и содержали учебное заведение в монастыре Несессидадиш, где действовала физическая лаборатория. В 1735 г. медик-еврей Жакоб ди Каштру Сарменту, который жил в Лондоне, начал по заказу португальских властей перевод «Нового органона» Бэкона — основного труда научной мысли нового времени, перевод которого так и не был закончен. Книги находились в некотором смысле под особым покровительством короля. По его приказу были построены монументальные библиотеки Университета Коимбры и дворца Мафры. Португальские дипломатические агенты за границей имели инструкции приобретать книги, публиковавшиеся за рубежом, и пересылать их в Португалию. Также по инициативе Жуана V в стране была создана Португальская Королевская академия истории, которая усовершенствовала в Португалии методы исторических исследований и создала первые научные работы, основанные на документальных источниках.

 

 

Реформа маркиза Помбала

 

Маркиз Помбал

 

Последние годы правления Жуана V сопровождались застоем и ослаблением центральной власти. Сильно снизились доходы, поступавшие из Бразилии, и это отражалось на финансовом благополучии португальского общества. Зато возрастали влияние и самостоятельность знати, обогащавшейся на постах в заморских владениях.

В последние годы жизни король был парализован; его министры, как и он, достигли преклонного возраста, и служба для них была обременительна. Среди них было одно исключение: Алешандри ди Гужман, из числа «подражающих иностранцам», видевший, как Португалию захлестывают «волны суеверия и невежества»; но в конце концов эти волны накрыли и его самого, и он отказался от каких-либо реформ.

В 1750 г. Жуан V скончался, и его преемник Жозе I (правил в 1750— 1777 гг.) назначил новое правительство. Чтобы возглавить Секретариат по иностранным и военным делам, а также надзирать за всей «политической арифметикой», он выбрал Себаштиана Жозе Карвалью-и-Мелу, пятидесятилетнего чиновника, незадолго до того вернувшегося из Австрии, где выполнял дипломатические обязанности. До этого в течение нескольких лет он был представителем Португалии в Англии. На государственную службу Карвалью-и-Мелу поступил, когда его возраст приблизился к сорока годам. Прежде его жизнь была непримечательна. Он получил юридическое образование в Коимбре и был связан с литературными кругами; состоял членом Королевской академии истории, однако членство это было непродолжительным и малоприметным.

Старая родовая знать приняла нового министра недоброжелательно. Сам он происходил из провинциальной дворянской семьи, в которой преобладали судьи. Он был достаточно богат, чтобы выстроить в Лиссабоне дворец на улице Формоза (ныне улица ду Секулу); здесь и родился будущий государственный деятель. За этой недоброжелательностью, возможно, скрывались опасения перед его одаренностью и суровым характером. По рекомендации посла Португалии во Франции Луиша да Куньи, человека весьма острого ума, король Жуан V пригласил его работать в правительство. Алешандри ди Гужман, удалившись от дел, когда к власти пришел Помбал, предрек, что новый министр войдет в историю: «Паша получил свой пост! Народу придется его терпеть, но он останется на долгие времена, и люди будут восхищаться результатами его идей во всем, к чему он прикоснется, пусть даже в других делах он не примет участия!»

Действительно, новичок быстро захватил контроль над другими министерствами. В 1751 г. австрийский посол писал в своем отчете: «Король посвящает большую часть времени охоте, верховым прогулкам, играм, концертам и развлечениям, оставляя Карвалью, пользующегося у него абсолютным доверием, полным хозяином власти». В том же письме он писал: «Какими бы дарованиями ни обладали фидалгу, какими бы ни были их заслуги, им не удается получить место при дворе, тем более дипломатический пост».

Так началась борьба против знати, всесильной в период правления Жуана V Великодушного. Одновременно началась и борьба знати против министра. В насмешку его называли не иначе, как Себаштиан Жозе, так же как обращались к людям плебейского происхождения. Однако не под этим именем он станет известен. В 1759 г. король ввел его в круг высшей знати, присвоив ему титул графа ди Оэйраша. В 1770 г. он вновь отметил его, присвоив титул маркиза ди Помбала.

 

Дата: 2018-12-21, просмотров: 425.