VII . Франко-русские отношения

 

Россия не оказала действенной помощи Наполеону в войне с Австрией, и ее отношения с Францией резко ухудшились. Петербургский двор сорвал проект женитьбы Наполеона с великой княжной Анной, сестрой Александра I. 8 февраля 1910 Наполеон вступил в брак с Марией-Луизой, дочерью Франца II, и стал поддерживать Австрию на Балканах. Избрание 21 августа 1810 французского маршала Ж. Б. Бернатотта наследником шведского престола усилили опасения русского правительства за северный фланг.[9] В декабре 1810 Россия, терпевшая значительные убытки от континентальной блокады Англии, повысила таможенные пошлины на французские товары, что вызвало открытое недовольство Наполеона. Не считаясь с российскими интересами, Франция продолжала свою агрессивную политику в Европе: 9 июля 1810 она аннексировала Голландию, 12 декабря – швейцарский кантон Валлис, 18 февраля 1811 – несколько немецких вольных городов и княжеств, в том числе герцогство Ольденбургское, правящий дом которого был связан родственными узами с династией Романовых; присоединение Любека обеспечило Франции выход к Балтийскому морю. Александра I беспокоили и планы Наполеона восстановить единое Польское государство.

В условиях неминуемого военного столкновения Франция и Россия стали искать себе союзников. 24 февраля в военный союз с Наполеоном вступила Пруссия, а 14 марта – Австрия. В то же время оккупация французами 12 января 1812 года Шведской Померании побудила Швецию заключить 5 апреля договор с Россией о совместной борьбе против Франции. 27 апреля Наполеон отверг ультимативное требование Александра I вывести французские войска из Пруссии и Померании и разрешить России торговлю с нейтральными странами. 3 мая к русско-шведскому примкнула Великобритания. 22 июня Франция объявила войну России.[10]

Начиная любую из своих беспрерывных войн, Наполеон всегда интересовался, прежде всего: 1) неприятельским полководцем и 2) организацией неприятельского командования вообще. 3) силен ли главнокомандующий? 4) Обладает ли он абсолютной самостоятельностью в своих действиях? Эти вопросы первостепенной важности, прежде всего, интересовали Наполеона.

В данном случае на оба эти вопроса Наполеон, казалось бы, мог дать себе самый удовлетворительный ответ. У русских только один настоящий, хороший генерал Багратион, но он на вторых ролях. Хуже Багратиона Беннигсен, «неспособный», говорил о нем Наполеон, Беннигсен, разбитый наголову при Фридланде, но все-таки человек упорный и решительный, доказавший свою твердость не тем, что в свое время задушил Павла, но тем, как стойко выдержал кровавый день под Эйлау. Но Беннигсен тоже на вторых ролях. Кутузов? Наполеон, разбивший Кузутова под Аустерлицем, все-таки никогда не презирал Кузутова, считая его хитрым и осторожным вождем. Но Кутузов не у дел. Главнокомандующего, Барклая де Толли, военного министра, для суждения о котором у Наполеона не было материала, он склонен был считать не очень превышающим обычный уровень русских генералов, которых в массе Наполеон оценивал весьма не высоко. На второй вопрос ответ мог быть дан еще более оптимистический. Никакого настоящего единоначалия в русской армии не было, организация командования была ниже всякой критики. Да и не могло быть иначе, потому что Александр был при армии и вмешивался в распоряжения Барклая. Наполеон это хорошо знал, еще двигаясь к Вильне, и иронически высказал это в самой Вильне генерал-адъютанту Балашову, которого Александр послал в первый и последний раз предлагать Наполеону мир: «Что все они делают? В то время как Фуль предлагает, Армфельд противоречит, Беннигсен рассматривает, Барклай, на которого возложено исполнение, не знает, что заключить, и время проходит у них в ничегонеделании!». Войдя в Вильну на четвертый день после перехода через Неман без всякого сопротивления, встреченный с самым верноподданническим почтением местной польской знатью и зная подавляющее превосходство своих сил, Наполеон ответил Балашову в ответ на предложение мира полным отказом, и более чем вероятно, что тон этого отказа был резким и оскорбительным.

В Вильне Наполеон пробыл полных 18 дней, и это впоследствии военные историки считали одной из роковых его ошибок. Но и в Вильне, как еще раньше в Дрездене, Наполеон поджидал подходившие к нему новые и новые армейские части. В общем из 685 тысяч человек, которыми располагал Наполеон для войны с Россией, 235 тысяч он должен был оставить пока во Франции и в вассальной Германии, а через границу переправил лишь 420 тысяч человек. Но и эти 420 тысяч подходили и переправлялись лишь постепенно. Уже в Вильне Наполеону доложили о первой серьезной неприятности: о массовом падеже лошадей, для которых не хватало корма. Была к другая неприятность: поляки в Литве и Белоруссии не выставили достаточных военных сил. Уже в Вильне Наполеон стал гораздо больше, чем при переходе через границу, и несравненно больше, чем в Дрездене, понимать особенности и трудности затеянного дела. И это тотчас же отразилось на его политике: к великому разочарованию поляков, он не присоединил к Польше Литвы (под Литвой подразумевались тогда Литва и Белоруссия), а создал для Литвы особое временное управление[11]. Это означало, что он не хочет предпринимать ничего, что могло бы в данный момент помешать миру с Александром. Уже тут начала проявляться двойственность настроений и планов Наполеона в отношении исхода предпринятого им похода. По-видимому, он допускал, что война закончится полной покорностью Александра и превращением России в послушного вассала, нужного для дальнейшей борьбы против Англии в Европе, а может быть, и в Азии. По мере развития событий он склонялся больше к тому, что война эта превратится просто в «политическую войну» - так и говорил он о ней немного спустя, - войну кабинетов, как выражались в XVIII в., в нечто вроде дипломатической дискуссии, продолжаемой при помощи нескольких «жестов оружием», после чего обе стороны приходят, наконец, к какому-нибудь общему соглашению. Конечно, коренной из всех его ошибок была ошибка, происшедшая от полного незнания и непонимания русского народа. Не только он, но и буквально никто в Европе не предвидел, до каких высот героизма способен подняться русский народ, когда дело идет о защите родины от наглого, ничем не вызванного вторжения. Никто не предвидел, что русские крестьяне обратят весь центр своей страны в сплошную выжженную пустыню, но ни за что не покорятся завоевателю. Все это Наполеон узнал слишком поздно.

В России «народная война» выражалась в несколько иных формах, чем в Испании, хотя по ожесточению она напомнила Наполеону испанцев.

В России ожесточение народа против вторгшегося неприятеля росло с каждым месяцем. Уже в начале войны для русского народа стало вполне ясно только одно: в Россию пришел жестокий и хитрый враг, опустошающий страну и грабящий жителей. Чувство обиды за терзаемую родину, жажда мести за разрушенные города и сожженные деревни, за уничтоженную и разграбленную Москву, за все ужасы нашествия, желание отстоять Россию и наказать дерзкого и жестокого завоевателя - все эти чувства постепенно охватили весь народ. Крестьяне собирались небольшими группами, ловили отстающих французов и беспощадно убивали их. При появлении французских солдат за хлебом и за сеном крестьяне почти всегда оказывали яростное вооруженное сопротивление, а если французский отряд оказывался слишком для них силен, убегали в леса и перед побегом сами сжигали хлеб и сено. Это-то и было страшнее всего для врага.

В России крестьяне иногда составляли отряды, нападавшие на отдельные части солдат, особенно при отступлении армии Наполеона, хотя и не было таких случаев, как в Испании, где бывало так, что крестьяне, без помощи испанской армии, сами окружали и принуждали к сдаче французские полки. Но в России крестьяне охотно вступали добровольцами в организованные партизанские отряды, всячески помогали им, служили проводниками, доставляли русским войскам провиант и нужные сведения.

Но больше всего русский народ проявлял свое твердое желание отстоять родину своей неукротимой храбростью в отчаянных боях под Смоленском, под Красным, под Бородином, под Малоярославцем, в более мелких сражениях и стычках. Французы видели, что если в России против них не ведется точно такая же народная война, как в Испании, то это прежде всего потому, что испанская армия была вконец уничтожена Наполеоном и были долгие месяцы, когда только крестьяне-добровольцы и могли сражаться, а в России ни одного дня не было такого, когда бы русская армия была совсем уничтожена.

Судьба империи Наполеона была решена во время его похода в Россию.Во время Отечественной войны 1812 стратегия русской армии, руководимой фельдмаршалом М. И. Кутузовым, партизанское движение способствовали гибели более чем 400-тысячной "Великой армии". Это вызвало новый подъем национально-освободительной борьбы в Европе, в ряде государств стало создаваться народное ополчение. В 1813 образовалась 6-ая антифранцузская коалиция, куда вошли Россия, Англия, Пруссия, Швеция, Австрия и ряд др. государств.

 

Дата: 2019-07-24, просмотров: 115.