Производство, торговля и деньги
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

К моменту обретения Португалией независимости ее экономика базировалась в основном на производстве хлеба и вина.

В документах встречаются упоминания хлеба, состоявшего наполовину или на треть из отрубей[50]. Хлеб выпекался также и из просяной муки; в отличие от общего названия хлеба — pao, производного от латыни, слово broa происходит из германских языков и означает «хлеб из проса», который встречается в основном в районах, расположенных к северу от Тежу. Однако помимо пшеницы основную роль в хозяйстве этих областей станут играть другие злаки, только после появления в XVI в. кукурузы, вывезенной из Центральной Америки и постепенно широко распространившейся в XVII и XVIII вв. Хлебопечение из проса, кукурузы, ржи и даже ячменя безусловно свидетельствует о том, что объем производства пшеницы был ниже спроса, поскольку в районах, богатых пшеницей, другого хлеба не едят. Нехватка пшеницы станет обычным явлением в сельских районах Португалии.

Зато постоянно встречаются упоминания о вине. Сохранилось много контрактов, датированных XII в., в которых содержатся обязательства посадки виноградников. Эта культура стала стремительно распространяться еще во времена Реконкисты и с самого начала была связана с торговлей. Коран запрещает мусульманам употребление алкогольных напитков; однако, несмотря на это, когда христиане вступили на их земли, они увидели большое количество виноградников. Похоже, религиозный запрет соблюдался мусульманами не очень-то строго. Кроме того, на территориях, находившихся под властью мавров, находились в большом количестве и христианские поселения, жители которых могли потреблять вино.

Очень часто в документах, описывающих сельские дома, рассказывается о том, что их окружало. Тысячи раз повторяется одна и та же фраза: «дома, виноградники, каштановые рощи, фруктовые сады, вспаханные и целинные земли»[51]. Хотя эта фраза имеет нотариальное происхождение, она воспроизводит сельскую картину. Упоминание оливковых деревьев встречается в ту пору редко, однако производство оливкового масла уже значится среди важных статей форалов Лиссабона (1179) и Алмады (1190). С тех пор «пятна» оливковых рощ будут постоянно расширяться.

Охота и рыболовство вместе с другими подсобными промыслами дополняют хозяйственную картину. Самым важным занятием было ткачество льна, которым постоянно занимались женщины. Ткали также пряжу из шерсти овец. Грубую шерстяную ткань производили на деревенских ткацких станках. Это были грубые материалы, которые изначально не могли конкурировать с тонкими тканями, привезенными из других стран. Мы увидим, как уже в середине XIII в. сам король будет уделять большое внимание доходам от ввоза шерстяных изделий из-за рубежа.

В «Географии» Жуана ди Барруша, датированной XVI в., рассказывается о том, как женщины селения Мош во время прядения, пока их руки заняты, ногами приводили в действие кузнечные мехи, помогая мужьям, занятым кузнечным делом. Вряд ли в XII в. было по-иному: Мош находится в районе Монкорву, где добыча руды известна испокон веков. Приносившая в римские времена большие доходы выплавка золота и серебра сошла на нет, а вот производство железа сохранилось: орудия труда требовались для проведения полевых работ. Мастерской кузнецу служило собственное жилище, где он изготавливал основные орудия: лемехи для плуга и подковы для лошадей.

Согласно обычаям, распространенным в районе Рибакоа и восходящим к XII в., деревенскому кузнецу достаточно было иметь в запасе пятнадцать лемехов, а поселковому тридцать, чтобы освободиться от некоторых из наиболее тяжелых муниципальных повинностей. Это наводит на мысль о небольшом объеме и кустарном характере существовавшего производства. Наиболее искусные или проживавшие в более крупных населенных пунктах кузнецы изготавливали и некоторые виды оружия. Таких мастеров называли портутализированным арабским словом алфажеми, а тех, кто занимался только мелкими сельскохозяйственными орудиями, называли феррейру («кузнецы»), словом, пришедшим непосредственно из латыни. Это свидетельствует о том, что более сложное производство было связано с арабами.

Схожая ситуация наблюдалась в гончарном производстве. Многие красивые изделия той эпохи изготовлены маврами и теперь хранятся в испанских музеях. Изделия же португальских гончаров не шли дальше грубой посуды: глиняные миски, сосуды без каких-либо узоров и даже без покрытия глазурью. Между тем, как известно, на отвоеванных территориях значительную часть населения составляли мавры. Вероятно, остались наиболее бедные из мавров, которые ничего не теряли со сменой хозяина. В то же время, хорошие мастера покинули места проживания и увезли с собой секреты техники обработки глины и металла.

Торговля велась более активно, чем ремесленное производство, и для этого существовали свои причины: она находилась в основном в руках евреев, в большом количестве обосновавшихся в отвоеванных в ходе реконкисты городах, где они и продолжали заниматься торговой деятельностью.

Внутренняя торговля была в руках странствующих торговцев, повсюду развозившими товары на вьючных животных. В форалах очень часто упоминаются торговые грузы, а единицами учета, которыми они оперируют, служат поклажа лошади и поклажа осла. Именно эти торговцы покупали у земледельцев сельские товары и развозили их по населенным пунктам. Ярмарки в то время были довольно редким явлением, однако число их в XIII в. быстро росло; на ярмарках торговцы могли найти всю продукцию данного района; там же они без риска могли торговать своими товарами, поскольку по королевским законам жестоко карались те, кто нападал на торговцев, направлявшихся на ярмарку.

Есть признаки того, что уже в XII в. с территории Португалии велась экспортная торговля морским путем. Однако трудно назвать эти признаки достаточно явными, чтобы выдвинуть гипотезу об интенсивной торговой деятельности в прибрежных районах, деятельности, которая могла быть, согласно той же гипотезе, одним из решающих факторов португальской независимости. Вдоль побережья страны постоянно курсировали пиратские суда мавров, что свидетельствует о существовании морской торговли; из-за пиратов, грабивших окрестные поселения, крупные города (исключая Лиссабон) располагались вдали от побережья, в глубине территории, вдоль судоходных рек. В одном сообщении от 1194 г. рассказывается о кораблекрушении португальского судна, направлявшегося во Фландрию и груженого патокой, оливковым маслом и древесиной. Есть также упоминание середины XII в. о португальских купцах на ярмарке в Салониках, в Греции, важном центре торговли с Востоком. Ко второй половине XII в. относится сообщение о португальцах на ярмарке в Лилле. В 1211 г. король Афонсу II издал закон, освобождавший от налога за выкуп владельцами тех, кто спасся во время кораблекрушения. Факт издания этого закона свидетельствует о том, что торговому каботажному мореплаванию придавалось немалое значение.

Не иначе как оживлением торговли можно также объяснить довольно большое количество денежной массы. Примерно в половине всех частных документов XII в. цены, полностью или частично, установлены в денежном выражении. Есть также несколько записей, касающихся финансов Афонсу Энрикиша и свидетельствующих о наличии у него большого количества денег. Один английский летописец XII в. сообщает, что в 1169 г. он оказался в Бадахосе пленником короля Леона и за свое освобождение был вынужден отдать тридцать пять вьючных животных, груженных золотом: двадцать лошадей и пятнадцать ослов. Это уточнение не лишено смысла: обычно на лошадь нагружали груз в 200 кг, на осла — 160 кг. В итоге получаем 2689 кг золота. Десять лет спустя мы видим, что король владел, судя по завещанию, 535 кг денег, что составляло, по его утверждению, только «часть моего состояния». Спустя еще пять лет, в 1184 г., одна из его дочерей, выходившая замуж за графа Фландрии, получила богатое приданое. Как пишет один современник, он нагрузил заморские корабли «сокровищами Испании»: золотом, парчой, шелковой материей. Его преемник, при составлении своего первого завещания (1190), тоже уже располагал несметными богатствами.

Обычно такое быстрое обогащение объясняют тем, что королевская казна пополнялась за счет ограбления поселений мавров. Все годы король вместе со своими людьми совершал воинственные набеги на земли мавров; оттуда они возвращались с богатой добычей: зерном, скотом, рабами и, конечно, золотом. И в этом объяснении есть своя доля правды. Однако такие походы, сопровождавшиеся грабежом, устраивались в сельскую местность и не были направлены против городов, а ведь именно в городах вели торговлю купцы, а значит, было и золото. С другой стороны, известно, что в 1169 г., при осаде Бадахоса, Афонсу Энрикиш был искалечен и больше не мог садиться на коня. С тех пор вылазки для него закончились, однако состояние его продолжало расти.

Лучше этих легенд, так полюбившихся взыскательным историкам, проливают свет на происхождение доходов королевские документы, в которых фигурируют: налоги от конселью, доходы от королевской собственности, отчисления от торговли, доходы от пользовавшейся большим спросом продажи прав неприкосновенности владений[52]. А быстрота обогащения свидетельствует главным образом о следующем: король получал, но не перераспределял полученные доходы. Это говорит о второстепенности роли дворянства в начальный период независимости: опираясь на силы народа, король не нуждался в помощи дворян, и это позволяло ему быстро обогащаться.

 

 

17. «Инвестиционный план» в XII веке

 

В 1179 г. Афонсу Энрикиш сделал распоряжение по поводу судьбы ценностей, хранившихся в монастыре Санта-Круш ди Коимбре, на случай его смерти. Этот документ лучше всяких слов показывает общее состояние страны в тот период.

 

«...Я, Афонсу, король португальцев, задумываясь о своей смерти и дне Страшного суда, когда каждому воздастся за добрые и злые деяния... тщательно все взвесив, решил воспользоваться некоторой частью моего состояния, а именно 22 000 мараведи, которые я храню в монастыре Санта-Круш, и разделить их, во спасение посмертное моей души, следующим образом: отдать, в первую очередь, иерусалимскому ордену госпитальеров 8000 мосмоди[53] и 400 серебряных марок без 24... На строительство церкви Св. Марии в Лиссабоне — 1000 мараведи. На строительство собора в Алкобасе — 500 мараведи. На строительство церкви в Эворе — 500 мараведи. На строительство в Коимбре — 500 мараведи. На строительство в Порту — 500 мараведи. На строительство в Браге — 500 мараведи. На строительство в Визеу — 500 мараведи. На строительство в Ламегу — 500 мараведи. Для тех монастырей, которым обычно я делаю подношения, — 3210 мараведи. И еще я дал аббату и монахам из Сан-Жуан-ди-Тароука 3000 мараведи для моста через Доуру. И оставляю монастырю Санта-Круш свыше 1000 мараведи и 1000 мосмоди без десяти с половиной, а сверх того всех мавров, лошадей и вьючных животных, которыми я буду владеть к моменту моей смерти. Я уже передал магистру Эворы, Гонсалу Виегашу, 10 000 мараведи на нужды защиты этого города. И отдаю нищим, живущим в лиссабонской епархии, 1000 мараведи; нищим, живущим в городах Сантарен, Коруш, Абрантиш, Томар, Торриж-Новаш, Оурен, Лейрия и Помбал, отдаю 1000 мараведи; нищим, живущим в архиепископстве Брага, в епископстве Порту и в епископстве Туй, на принадлежащей мне земле, — 3000 мараведи. Новому госпиталю в Гимарайнше, госпиталям Сантарена и Лиссабона — 260 мараведи. Дана сия духовная в месяце феврале, в эру 1217».[54]

 

Как видим, личное состояние короля было объединено с государственной казной. Форма, в какой Афонсу Энрикиш распоряжался огромными суммами, хранившимися в Коимбре, соответствовала планам инвестирования или непредвиденных расходов, и это отражает отношение короля к основным потребностям страны.

У читателя неизбежно возникает вопрос: чему сегодня соответствуют прежние деньги? Вопросу этому придется остаться без ответа. Золотая марка (229,4 г) соответствовала пятнадцати мараведи. Однако цена золота была другая, нежели сегодня, и вся шкала цен была совершенно иной, поскольку другими были и факторы ценообразования: товары были очень дороги; цены на орудия труда, которыми пользовались свободные работники, тоже были довольно высокими. По отношению к ним стоимость продуктов натурального хозяйства была значительно ниже.

Самые крупные расходы, указанные в завещании, предназначались для обороны: 10 000 мараведи для магистра военного ордена Калатрава (местонахождение которого в то время было сначала в Эворе, а позднее в Авише, что породило его название — Авишский орден) и 6000 — для военного ордена госпитальеров. Нападение мавров было неминуемым: на следующий после составления завещания год Эвора подверглась осаде, однако город выстоял. Известно, что часть городских стен была построена во времена Афонсу Энрикиша и, возможно, на те самые деньги. В конце концов, госпитальеры обосновались в Сантарене и составили там костяк христианского гарнизона. Крепостные стены этого города также были построены во времена первого короля; к той же эпохе, вероятно, относится создание храма Сан-Жуан ди Алпоран, возведенного монахами-рыцарями ордена, появление которого также может быть соотнесено со щедрым завещанием.

Помимо работ в Алкобасе (церковь там была воздвигнута по проекту французских мастеров) в завещании предусмотрены и другие постройки: в Браге, Порту, Коимбре, Визеу, Ламегу, Лиссабоне и Эворе. Все это епископальные города, и, очевидно, наследство по завещанию предназначалось для сооружения в них соборов. Словно отстраивая страну заново, король финансировал строительство крупных романских церквей, которые могли бы служить резиденцией епископатам. Известно, что к тому времени собор в Браге уже существовал, однако требовалось расширить его. Для того чтобы список средневековых епархий был полным, осталось еще упомянуть Гуарду и Силвиш. Первая из них представляла собой еще почти безлюдную территорию, права на которую в ту пору оспаривали христиане и мавры. Город был основан там спустя двадцать лет, его построил Саншу I, однако резиденция епископа продолжала оставаться в Иданье. Второй город также возник в качестве центра епархии по распоряжению Саншу I; побывав в руках мавров, он, после окончательного отвоевания Алгарви, был восстановлен королем Афонсу III.

Три распоряжения относились к госпиталям: в Лиссабоне, Сантарене и Гимарайнше. В завещании Саншу I встречаются упоминания и многих других. В то время значение слова «госпиталь» отличалось от нынешнего: это был странноприимный дом, предшественник гостиниц. В подношениях нищим перечисляются все районы, незадолго до того включенные в зону владения христиан; объясняется это особой заинтересованностью властей закрепить здесь население.

Из сумм, завещанных на строительство, самая внушительная предназначалась для строительства моста через Доуру, которое было поручено монахам из Тароуки. Мне рассказывали о сохранившихся развалинах средневекового моста в Баркейруше, неподалеку от Мезан-Фриу. Не он ли был построен по приказу короля? Соединить север с югом, две земли, слияние которых послужило рождению Португалии, — было одной из забот Афонсу Энрикиша. В завещании его сына тоже упоминается распоряжение по поводу моста, но уже через Мондегу, рядом с Коимброй.

 

 

Дата: 2018-12-21, просмотров: 434.