Сражение при Оурики. Факты и мифы
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Самым известным фактом истории многовековой борьбы против мавров было сражение при Оурики 25 июля 1139 г., то есть за год до того, как Афонсу Энрикиш стал титуловаться королем.

Существуют три серьезных причины, благодаря которым это событие получило известность: факт, миф и демифологизация.

Фактом был бой с маврами, состоявшийся во время одного из набегов (fossadas), которые христиане часто устраивали на территории мавров, чтобы завладеть их скотом, рабами и другой добычей. Неожиданно на пути у них оказалось войско мавров, однако христианам удалось одержать победу, несмотря на значительное численное превосходство противника.

Произошло это, очевидно; на полях Оурики: так в Средневековье назывался район Нижнего Алентежу. Это местонахождение дало повод для больших споров среди историков, считавших странным тот факт, что Афонсу Энрикиш рискнул так далеко углубиться на территорию проживания мавров, в то время как самым удаленным пунктом границы был город Лейрия. Но, вероятно, подобные набеги и прежде устраивались далеко в глубь территории; в рукописи «Жития св. Теотония», датированной концом XII в., говорится, что однажды во время такой вылазки ее участники даже оказались вблизи Севильи. В период правления Афонсу Энрикиша его наследник престола тоже ходил грабить пригороды Севильи; там он погубил столько людей, свидетельствует другой источник, что воды Гвадалквивира стали красными от крови...

Мало что можно с уверенностью рассказать об этом сражении. В источниках говорится о большом количестве участвовавших в нем мавров, однако преувеличения были составной частью подобного рода описаний. В одном тексте говорится о десяти тысячах, в других — о сорока. Позже португальские летописцы приписали один ноль к самой большой цифре и зафиксировали число четыреста тысяч. Но, несомненно, это легендарное событие в свое время стало сенсацией. Спустя много лет, когда королевские чиновники проводили расследование и для этого опрашивали самых пожилых жителей одной из деревень, они спросили одного очень старого человека, сколько ему лет. Тот ответил, что не знает, но помнит, что во время войны в Оурики он был двадцатилетним юношей.

Именно вокруг этого события и возник миф, который приобретет большую значимость в истории Португалии.

Неизвестно, когда возникла идея чуда. Не исключено, что в день сражения. По совпадению в этот день церковь отмечает праздник Сантьяго[35], апостола из Компостелы, которого к тому времени народная легенда уже сделала покровителем христиан в войне против мавров; одним из имен, данных ему народом, было «Убийца мавров»[36]. Сантьяго невозможно было превзойти в такого рода ситуациях. Особенно когда речь шла о его дне, он не сходил со своего белого коня, приходя на помощь христианам. Слава о его чудесах распространялась в основном в Галисии, но дошла и до Португалии. Жители Коимбры непосредственно столкнулись с этим; когда король Леона Фернандо I отвоевал город у мавров, там появился Сантьяго, поскольку взятие города произошло в его день. Этот факт не был забыт; проповедники напомнили о нем в проповедях. У известного в XIII в. монаха-проповедника из Коимбры — брата Паю среди проповедей была одна, непосредственно посвященная этой теме. Однако не он являлся ее автором: ее приводит автор «Силосской хроники», относящейся еще к началу XII в.

Первоначально, «оурикское чудо», скорее всего, было лишь одним из цикла чудес Сантьяго. Не исключено, что к этому имеют отношение плиты, найденные в Португалии, на которых святой изображен отрубающим головы маврам; изображение одной из них позже было принято в качестве герба города Эвора. Эти плиты идентичны тем, что найдены в разных районах Галисии; они тоже рассказывают о подобных чудесах. Правда, на одной из них присутствует удивительная деталь: в небе, над мечом святого, парит щит с изображением пяти малых щитов[37]; с давних времен эту эмблему легенда связывает с Оурики. И уже в первых португальских ссылках на чудо есть упоминание Сантьяго: победа была добыта благодаря Божественной помощи и «покровительству Сантьяго, в день которого это свершилось», говорится в «Житии св. Теотония».

Однако Сантьяго было суждено исчезнуть из легенды. Во время войны Португалии против Кастилии он стал покровителем врагов Португалии, и пришлось заменить его на святого Георгия, «одолженного» у англичан. Непозволительно было присваивать кастильскому святому победу, которая положила начало независимости, оспаривавшейся в ту пору той же Кастилией. Впервые полностью рассказ о чуде появился в хронике первых семи королей Португалии, написанной в 1419 г. Источник — «Житие св. Теотония», в котором говорится, что Афонсу Энрикиш воодушевлял португальцев, обещая, что Бог им поможет, а Сантьяго, «чей день сегодня», станет их графом. Но затем автор излагает подробнее историю и приписывает чудо исключительно Иисусу Христу. Версия 1419 г. стала источником для всех последующих, но в них Сантьяго уже не фигурирует.

За первой метаморфозой легенды, возникшей из антикастильских настроений XV в., последовала вторая, вдохновленная теперь уже антииспанскими настроениями XVII в. Легенда получила развитие и была закреплена как факт с помощью «юридических актов», изготовленных в Алкобасе[38]. С тех пор Оурики служил политическим аргументом: личное вмешательство Всевышнего было доказательством того, что независимое португальское государство есть часть Божьего, а значит, незыблемого порядка на земле. Во время испанского господства[39] легенда приобрела популярность в народе и служила символом сопротивления.

Третьей причиной известности события стал скандал, вызванный его демифологизацией. Задолго до Эркулану историческая истинность события оспаривалась; к примеру, это сделал Луиш Антониу Верней в «Подлинной методике изучения», изданной в 1746 г., как раз за сто лет до появления первого тома «Истории Португалии». Однако в то время еще не сложилась ситуация взрывоопасного культурного противостояния, последовавшего за эпохой либерализма, и богохульство не вызвало протестов. Эркулану осмелился назвать легенду выдумкой и тем самым вызвал бурную реакцию, в ходе которой он был объявлен врагом веры и правды, очернителем национальной славы. В ответ на эти нападки он опубликовал брошюры, ставшие знаменитыми: «Я и духовенство», Solemnia verba и др. Эта полемика, продолжавшаяся длительное время, стала такой же знаменитой, как и само сражение, и является хорошим примером того, какого рода беспокойство и предрассудки характеризовали культурный горизонт Португалии еще немногим более века назад.

 

 

Социальные группы

 

Учебники для начальной школы сделали популярной такую сословную картину старого режима: духовенство, знать и народ. За пятьсот лет до этого Фернан Лопиш использовал более простую и более точную классификацию: великие и малые. В отношении XII в. наиболее простым определением может служить: привилегированные сословия, свободные крестьяне (вилланы) и зависимые.

Привилегированные классы пользовались иммунитетом. Смысл его состоял в том, что из доходов от их собственности ничего в королевскую казну не поступало: землевладельцы заменяли собой королей в качестве обладателей владельческих прав, позволявших присваивать часть доходов населения. Земли, которые в зависимости от знатности происхождения собственника освобождались от платы королю, относились к категории «коуту» (couto) или «онра» (honra).

 

Духовенство

 

Среди христианского населения только представители духовенства являлись грамотными людьми. Духовенство также было наиболее организовано: имело свое законодательство, свою иерархию и осуществляло власть, имевшую иные корни, нежели власть светская. Церковь представляла на земле Бога, а Бог находился гораздо выше любого из королей. Таким образом, наблюдалась тенденция противопоставления церковной власти королевской. Это стало причиной нескольких крупных политических схваток в Европе, как борьба папства (то есть религиозной власти) и империи (власти светской).

Первый португальский король проводил в отношении церкви очень искусную политику: он защищал церковь и, таким образом, имел поддержку со стороны самых влиятельных церковных кругов. Еще до начала царствования им был подписан весьма знаменательный документ: король обязался признать все основные привилегии архиепископа Браги, предоставлял ему право чеканить деньги для покрытия расходов на строительство кафедрального собора (как он сам говорил, по примеру того, как поступил его дед при строительстве кафедрального собора в Компостеле); кроме того, он подтвердил, что после своего восшествия на трон будет безоговорочно соблюдать права архиепископа на город. И все это в обмен на поддержку со стороны архиепископа: ut til sis adjutor meus. Оба выполнили свои обязательства: архиепископ Паю Мендиш, из рода Мендишей, представители которого на протяжении долгого времени были португальскими графами, а после него и архиепископ Жуан Пекулиар, являлись главной опорой Афонсу Энрикиша в его борьбе за независимость. Новый король никогда не оспаривал права церкви и значительно расширил ее владения за счет крупных пожалований. Серьезные столкновения между двумя властями произошли в период последующих правлений и продолжались на протяжении всего XIII столетия.

 

Дворянство

 

В отличие от духовенства (которое, являясь общественным сословием, было открытым и поэтому представляло собой естественный путь продвижения по социальной лестнице для талантливых людей) дворяне составляли касту, определенную происхождением. Случалось, что дворянское звание производили сами короли; однако общепринятым было то, что дворянином мог считаться только сын дворянина.

Существовало несколько категорий дворянства: высшая знать, которая осуществляла правление довольно большими территориями и которую называли рикуз-оменш (порт, ricos-homens — доел, «богатые люди»); инфансоны (Mangoes), которые также считались благородными; рыцари, которые имели дворянское происхождение, но очень часто были бедны; все, что у них было — это лошадь и умение воевать.

Дворянину не полагалось работать. Конечно, это было возможно при наличии определенного источника дохода. Наличие участка обрабатываемой земли (с помощью работников, разумеется) давало ему возможность прокормиться. Однако существовали три причины, из-за которых экономические трудности неуклонно возрастали: земельные участки дробилась от поколения к поколению; работники уходили на более свободные земли; росла стоимость жизни.

Дворянин привык жить в экономических условиях, в которых земля давала все основные блага. Ему достаточно было просто приказать собирать эти дары, даже не платя за это, потому что те, кто сеял и убирал урожай, были его людьми. Однако к моменту рождения Португалии этот мир уже уходил в прошлое. Все чаще к производству привлекали свободных работников, которым нужно было платить за их труд. Эта оплата осуществлялась в основном в двух формах: в виде значительной части произведенного продукта (отсюда широкое распространение получил контракт на долгосрочную аренду) либо в виде денежного вознаграждения (слово «солдада»[40], которое с очень давних времен использовалось для обозначения оплаты за сельский труд, происходит от названия монеты, золотого солида). Денежное вознаграждение было также формой получения того, чего не производила земля: оружия, одежды, украшений, изделий из железа, построек. И на протяжении всего XII столетия неуклонно росло число предметов, которые необходимо было приобретать за деньги.

Таким образом, дворянин превращался в данника крестьянина, но при этом глубоко презирал его. Считалось совершенно естественным жить за его счет, останавливаться в его доме, заставлять его бесплатно работать на себя. Крестьянин, конечно, был на данный счет другого мнения. Борьба этих двух классов будет продолжаться еще много веков.

 

Вилланы

 

Вилланы — это совсем другой мир.

Название охватывает многие группы, без учета их рода занятий, зафиксированных в документах. Следует, однако, различать эти группы по их общим чертам: зажиточных и бедных крестьян, городских вилланов (которые будут потом называться гражданами), в том числе группы богатых (за которыми сегодня закрепилось название буржуа) и бедных, которых Фернан Лопиш[41] назвал простонародьем[42]. Объединяло их то, что, не имея дворянского происхождения, они были свободными. Они трудились, чтобы заработать на жизнь (отличаясь этим от дворян), но работать имели возможность там, где хотели, и за оплату такую, которую желали (отличаясь этим от зависимых).

В форалах вилланы подразделялись, в зависимости от доходов, на «конных»[43] и «пеших». Наиболее богатые были обязаны иметь коня и оружие; самые бедные несли воинскую службу в качестве пехотинцев. И вот что особенно примечательно: чтобы обозначить богатого виллана, использовалось слово «кавалейру» (лат. miles), что означало «дворянин».

В самом деле, зажиточный селянин начинал жить как мелкий дворянин. Хотя он должен был выполнять порученную королем работу наравне с остальными жителями поселка, его единственным занятием было подгонять палкой других. А в XIII в. такие крестьяне жаловались, что на строительных работах в Марване[44] их заставляли таскать воду.

Они были потомками первых поселенцев этих мест; обустроившись, разбогатев и заняв административные посты, они теперь диктовали свою волю поселившейся здесь позже «черни». И вскоре назрел конфликт между обеими группами. Один документ, датированный 1227 г., свидетельствует о том, что судьи в Лиссабоне не осмелились удовлетворить жалобы, поданные бедняками, потому что власть имущие воспрепятствовали им в этом. Это наиболее раннее из известных мне упоминаний лиссабонского простонародья. Король принял сторону истцов, приказал изгнать из города и конфисковать имущество тех, кто попытается помешать справедливому рассмотрению дел бедняков. Тут берет начало та напряженность, которая, как мы увидим, жестоко заявит о себе в конце XIV столетия.

 

Зависимые

 

Крестьяне, находившиеся в полукрепостной зависимости, были потомками от тех, кто во времена Реконкисты уже жил на отвоеванных землях. Дворянин, который захватывал землю или получал ее в пользование от короля, становился хозяином и ее обитателей (criaçao). Они не были рабами: их нельзя было продать, хотя, когда продавалась земля, подразумевалось, что она продается вместе с ними. Произведенные ими продукты поступали в господские погреба или амбары. Благодаря их труду земля давала урожай, поэтому подразумевалось, что и они составляют часть богатства сеньора: необрабатываемая земля ценилась низко, потому что производила мало. Позже мы увидим, из чего складывалось состояние типичного представителя рикуз-оменш. Если король хотел его наказать, приведя в расстройство хозяйство, то использовал два противоположных подхода к тем, кто находился на его земле: одних уводил вместе со скотом; в отношении других ограничивался тем, что забирал у них оружие и деньги. Первыми были зависимые, вторыми — свободные крестьяне.

Эволюция зависимого крестьянства, как и остальных классов, шла быстро, по восходящей. Человек, покидавший свой хутор и уходивший в долины Бейры поднимать целину, становился свободным общинником, вилланом. Или брался за мотыгу и шел на заработки туда, куда хотел. Дворяне пытались препятствовать этому процессу, однако короли его поддерживали. Один из самых старых письменных законов (датированный 1211 г., когда впервые появилось письменное законодательство) устанавливает, что «любой свободный человек может иметь своим сеньором того, кого захочет... Мы устанавливаем такой порядок для гарантии свободы, с тем чтобы человек свободный мог распоряжаться собой по своему усмотрению. И если какой-нибудь дворянин попробует ему в этом воспрепятствовать, будет оштрафован на пятьсот солидов; а если не исправится и после третьего штрафа, будет изгнан из страны, а все его имущество будет конфисковано».

 

Рабы

 

Выражение «каждый свободный человек», записанное в законе 1211 г., свидетельствует о том, что не все люди обладали свободой. Это косвенное указание на рабов. Рабы уже не представляли собой особый класс; это было состояние, в которое мог попасть человек, подобно тому как сегодня могут приговорить к пожизненным принудительным работам. Рабом, например, был мавр, захваченный во время военных действий; одной из целей рейдов, которые устраивали христиане в весеннее время по территориям, занятым маврами, и было пленение людей для последующего их использования в господских хозяйствах, где стремительно уменьшалось число зависимых крестьян и куда с большой неохотой шли свободные работники. Хотя христианство и осуждало работорговлю христианами, многие документы рассказывают о маврах-христианах, бывших рабами. Существует также немало свидетельств того, что рабы трудились закованными в цепи или связанными во избежание побега. Однако сегодня трудно судить об их численности или о том, какую часть всего населения они составляли.

 

 

Нравы знати

 

Наиболее древние «родословные книги» появились в начале XIV в.; поэтому, когда в них описываются более ранние факты, такое описание имеет характер легенд. Но даже с учетом этого содержание их — основной источник представлений о нравах и психологии верхних слоев общества в первые века монархии. Вот несколько примеров.

Во времена Альфонса VI, деда Афонсу Энрикиша, граф Мен Суариш находился в постоянной ссоре с одним из своих родственников, тоже графом, из-за того, что оба претендовали на владение городком Нувелаш. Однажды Мен Суариш был назначен наместником[45] короля в одну из областей Португалии. Воспользовавшись появившейся у него властью, он отправился в Нувелаш, застал там врасплох своего родственника спящим в компании еще семи графов, и выколол всем глаза. Спустя некоторое время некий рыцарь, вассал одного из ослепленных графов, встретил Мена Суариша на охоте в Портела-ди-Вади и убил его.

Прошло много времени, Афонсу уже был королем Португалии. Случилось так, что он отправился в гости к графу Гонсалу ди Соуза, в Уньян. Пока граф хлопотал об угощении для короля, тот, воспользовавшись отсутствием хозяина, соблазнил его жену (сделал ее доной, как сказано в тексте). Войдя с угощением и увидев нелицеприятную сцену, граф возмутился. Однако ограничился тем, что сказал: «Вставайте, сеньор, трапеза уже готова». Король сел за стол, но, пока он ел, граф приказал обрить графиню наголо и вернуть в родительский дом, посадив на клячу лицом к хвосту. В другой версии добавляется такая подробность: он приказал пропустить ее через всех слуг, проживавших в его доме. Узнав об этом, Афонсу Энрикиш сильно осерчал: «Гонсалу, один наместник моего деда за меньшее ослепил семерых графов». «Сеньор, — отвечал граф, — он ослепил их несправедливо и за это был убит».

А вот биография Фернана Мендиша Храброго, сына алферижмора[46] Афонсу Энрикиша: «Он убил свою мать, облаченную в медвежью шкуру, отдав на съедение собакам за то, что та путала ему карты в отношениях с любовницей. Кинжалом он отрубил себе палец из-за того, что у него начала расти кость. Он же, рассердившись на первого короля, Афонсу, увез его сестру, которую король просватал за Саншу Нуниша; причиной были насмешки над ним, на глазах у короля, за то, что во время еды у него изо рта капали сливки». Первый случай его жестокости сам по себе — наглядная картина существовавших нравов: мать дворянина занималась интригами в его отношениях с любовницей, и сын приказал зашить ее в медвежью шкуру и отдать на съедение охотничьим собакам...

А вот как сколотил состояние Педру Новайш: он был беден и, чтобы заработать на жизнь, отправился в составе группы всадников по землям, населенным маврами; однако был пойман и несколько лет провел в плену. Какие-то алфакеки (люди, зарабатывавшие тем, что выкупали из плена узников) заплатили маврам выкуп, который те запросили; в качестве гарантии платы Педру «заложил свое тело» алфакекам. Едва оказавшись на свободе, он направился к Альфонсу в Леон и попросил дать ему рекомендательные письма для представления дворянам, магистрам орденов и правителям конселью, чтобы те помогли ему в покрытии долга. Он объехал Кастилию, Леон, Галисию и Португалию; вырученной суммой он не только покрыл долг, немалая сумма осталась у него на руках. Все эти деньги он потратил на покупку проса, в то время очень дешевого. Некоторое время он провел, служа «добрым людям Галисии». Когда выдался неурожайный год и люди начали умирать с голоду, а хлеб стал дорогим, он отправился за хранившимся у него просом, продал его и таким образом разбогател.

И последний пример: история рода Перейра, предков Нуну Алвариша.

Первым обосновался в Португалии Гонсалу Родригиш. Он участвовал в походах против мавров. Однако, когда пришла пора делить добычу между участниками, он, посчитав, что ему досталось меньше, чем надлежало, нанес оскорбление делившему фидалгу, назвав его «привидением», желая таким образом сказать, что видел того только пожинателем плодов победы, но не на поле брани. Один из друзей оскорбленного хотел вызвать его на поединок, однако Гонсалу Родригиш ударом меча рассек его от плеча до пояса. Такой поступок карался смертью, поэтому убийца бежал в Португалию, где Саншу II пожаловал ему землю в Палмейре. Там он построил фамильный замок. Среди его потомков известен Родригу Гонсалвиш, побывавший «во многих делах» (сражениях).

Однажды он получил известие о том, что его жена, находившаяся в Каштелу-ди-Ланьозу, изменила ему с монахом из Боуру. Поспешив туда, он закрыл двери замка и «сжег и ее, и монаха, и мужчин, и женщин, и скотину, и собак, и кошек, и кур, и все живое; сжег и спальню, и одежду, и кровати, и не осталось никакой мебели». Когда его спросили, за что тот сжег всех людей, а не только прелюбодеев, он объяснил, что вся эта гнусность продолжалась семнадцать дней; у других обитателей замка, вероятно, были подозрения, однако, они его не предупредили о происходившем.

Он был женат вторично, у него родился сын, Педру Родригиш Перейра. Этот сын убил своего двоюродного брата, Педру Пояриша, против которого вел междоусобную войну, завершившуюся сражением у Трашконью (между Пасу-ди-Соуза и Валонгу); в нем с обеих сторон погибло много дворян.

Сын Педру Родригиша стал богачом. Однажды он привел к самому большому дубу тех мест шестьдесят четыре коня и раздал их. Судя по всему, было их всего тридцать два, но он посчитал коней дважды. «Здесь он отдал тридцать два коня и тотчас купил их вновь у тех, кому продал. А отдал их им в счет платы за работу на его земле. А затем этих же лошадей он отдал другим хозяевам». Таким образом, имея тридцать две лошади, он обратил в вассалов шестьдесят четыре человека, работавших на его помещичьих землях.

Благодаря своему богатству он смог отправить сына учиться в Университет Саламанки; знания позволили молодому человеку подняться на вершину власти: он стал архиепископом в Браге и был посредником в войне между Динишем I и будущим королем Альфонсом IV. Еще в бытность студентом у него родился сын, Алвару Гонсалвиш Перейра; в восемнадцать лет он был избран приором ордена госпитальеров. У него было тридцать два внебрачных ребенка, одним из которых был Нуну Алвариш Перейра.

 

 

Дата: 2018-12-21, просмотров: 499.