VIII. ГЛАВА, КОТОРАЯ ПО ЖЕЛАНИЮ ЧИТАТЕЛЯ МОЖЕТ БЫТЬ ОПУЩЕНА

 

Итак, г-н Жакаль притаился в тени одного из толстых столбов, поддерживающих тяжелый свод, и приготовился выслушать речь нового оратора. Мы же предлагаем читателям ознакомиться с катакомбами, куда еще не раз по ходу этого повествования нам доведется спуститься вслед за заговорщиками.

Мы найдем г-на Жакаля на этом же месте; постараемся также, чтобы наша экскурсия была не слишком длинной: к нашему возвращению оратор еще не успеет начать свою речь.

В конце зимы, зная, что нам придется описывать катакомбы, мы выразили желание их осмотреть. Тогда по просьбе одного из наших самых знаменитых математиков, г-на Бертрана (он был известным ученым уже в том возрасте, когда многие делают только первые шаги в науке), господин главный горный инженер прислал нам разрешение посетить и осмотреть катакомбы.

И вот наступил назначенный день. Как всегда или почти всегда в подобных случаях, я не мог воспользоваться разрешением господина главного горного инженера: нескончаемая работа, приковавшая меня к рабочему столу, не позволила мне отлучиться на несколько часов.

Я вызвал Поля Бокажа, моего первого адъютанта, протянул ему пропуск и сказал:

— Ступайте, дорогой друг! Вашими глазами я увижу так же хорошо, а может быть, еще лучше, чем своими.

В тот же вечер Поль Бокаж снова был у меня.

Он хотел было рассказать, что увидел в катакомбах.

— Мне недосуг вас слушать, — сказал я ему. — Устраивайтесь поудобнее и приготовьте мне отчет.

Вот он, отчет Поля Бокажа. Мы предлагаем вниманию наших читателей полный его текст.

КАТАКОМБЫ

Отчет для маэстро

Сегодня, 12 октября 1853 года, в один из ясных солнечных дней, какие бывают только зимой, в час пополудни мы отправились к заставе Анфер. С нами была высокая, красивая голубоглазая девушка, весело шагавшая на встречу с подземным некрополем; беззаботная, словно роза, распустившаяся рядом с могилой, девушка отважно улыбалась, будто бросая вызов смерти.

Когда мы прибыли в павильон у заставы Анфер, каждому — а было нас человек шестьдесят — дали свечу и совет: свечу, чтобы лучше видеть в подземелье, а совет — не зажигать ее.

Эти два противоречивых дара очень нас удивили, но вскоре все объяснилось.

Мы ждали около часу, как вдруг дверь на лестницу, которая ведет в катакомбы, распахнулась и из нее высыпала сотня теней; казалось, они взломали крышки своих гробов, чтобы увидеть солнечный свет.

Лица людей, неожиданно ворвавшихся во двор, где мы ожидали своей очереди, были бледные, зеленые, желтые, фиолетовые, искаженные и того синюшного оттенка, который приобретает человеческая кожа в течение первых десяти часов после кончины.

Эти тени, или, вернее, посетители, осматривавшие катакомбы до нас (среди них находился красивый египтянин; люди всезнающие называли его, неведомо почему, Решид-пашой), провели два часа под землей, ступая по человеческим останкам, спотыкаясь о черепа, берцовые и бедренные кости, о целые скелеты. И поскольку нельзя безнаказанно дотрагиваться до человеческих останков, лица посетителей приобрели мертвенно-бледный оттенок.

Я посмотрел на свою спутницу: взгляд ее голубых глаз был все так же безмятежен, щеки по-прежнему алели, она была весела, полна сил и жизни; она оперлась на мою руку и, видя, что наши товарищи уже начали входить внутрь, обратилась ко мне с радостной усмешкой, будто мы собирались посмотреть представление в Ярмарочном театре:

— Пойдем за остальными!

И мы вошли.

Мне не терпится дать краткий обзор истории катакомб, однако я все-таки предпочитаю показать следствие, прежде чем назову причину. Итак, сначала я опишу катакомбы такими, какими я их увидел, позаимствовав кое-что из великолепной книги г-на Эрикара де Тюри, горного инженера и инспектора подземных работ; книга была опубликована году в 1815 — м. Если не считать некоторых работ по укреплению, проведенных с той поры, эти огромные склепы находятся в наши дни в том же состоянии, как их описал г-н Эрикар де Тюри.

Скажем, между прочим, что, когда мы входили в это подземелье, нас захлестнули воспоминания о всех катакомбах прошлого [30], начиная с Ханаана, где Авраам, чужой в Хевроне, просит у жителей позволения похоронить Сарру среди могил их предков:» Advena sum et peregrinus apud vobis; date me jus sepulcri vobiscum, ut sepeliam mortuum meum» [31] (Бытие, 23), — итак, начиная с Ханаана и вплоть до подземных пещер индейцев Мейраса недалеко от реки Амазонки.

Три лестницы ведут с поверхности земли в парижские катакомбы: первая находится во дворе западного павильона заставы Анфер, или Орлеанской заставы (по этой лестнице спускались мы); вторая, расположенная в месте, называемом Могилой Иссуара, была сооружена во время устройства катакомб, а заколочена к 1794 году, ко времени продажи этого земельного владения; наконец, третья — на равнине Монсури, на краю улицы Вуае-Крёз, или бывшей орлеанской дорогой, недалеко от подземного Аркёйского акведука. В подземелье ведут три входа: первый — на западе, известный под этим же названием, через него обычно впускают посетителей; второй — с востока, Пор-Маон, закрыт для публики, это служебный вход для обслуживающего персонала; третий, южный, находится возле Могилы Иссуара и носит это же название.

Как правило, посетители спускаются по той лестнице, что расположена у заставы Анфер; отсюда мы и наметим маршрут для туриста, желающего посетить катакомбы, и обратим его внимание на достопримечательности, которые будут встречаться на нашем пути.

Лестница опирается на камни, — их можно разглядеть, еще не дойдя до нижних ступеней; общая ее высота от поверхности земли до пола галереи составляет девятнадцать метров четырнадцать сантиметров; лестница состоит из девяноста ступеней.

На глубине семи-восьми метров расположена западная галерея; она находится на одной вертикали с западным рядом деревьев орлеанской дороги. Эта дорога все время оседала; в результате проверки катакомб было приказано засыпать все выработки; в соответствии с системой укрепления, слева и справа, вдоль вертикалей обоих рядов деревьев, провели большую служебную галерею с ответвлениями, которые разделяют находящийся под дорогой массив на участки.

В галерее к востоку от орлеанской дороги остались следы работ древних мастеров. Следуя по этой галерее к северу, можно увидеть во внутренней части на потолке замечательный образец проходки слоев.

К северной оконечности, расположенной на расстоянии пятидесяти — шестидесяти метров, невозможно пройти напрямую из-за оползней и обвалов, и потому вы попадаете под внутреннюю демилюну со стороны восточного павильона заставы Анфер; перед вами стены с подстенками, возведенные для того, чтобы перекрыть связь между Парижем и окрестностями через подземные коридоры и положить конец контрабанде, осуществлявшейся раньше под землей во избежание городской ввозной пошлины.

Вы проходите около ста метров по галерее, проложенной под боковой дорожкой бульвара Сен-Жак с южной стороны, а над вами — потолок, испещренный трещинами, выбоинами; на нем выступили капли воды, сверкающие, словно бриллианты, в свете факелов; здесь вы можете увидеть результаты огромной работы по укреплению Аркёйского акведука.

Стены с подстенками, возведенные против контрабандистов, остаются по левую руку; вы идете вдоль Аркёйского акведука — творения, обязанного своим появлением Марии Медичи и ее страсти к архитектуре. Этот акведук был построен Жаном Луэном, старшим каменщиком, в соответствии с договором от 18 октября 1612 года, за четыреста шестьдесят тысяч ливров; строительство начато 11 июля 1613 года, а закончено в 1624 году. Назначение его — собирать воду подземных источников Ренжиского и Кашанского плато, которую император Юлиан в древние времена приказывал доставлять в свой дворец Терм (на нынешней улице Лагарп) по акведуку, остатки которого до сих пор сохранились в Аркёе. Тот первый акведук проходил частично по равнине Монсури и Гласьер, столь дорогой всем парижским конькобежцам; он был окончательно разрушен во время разработки каменоломен.

Новый Аркёйский акведук был построен с пышностью, воистину достойной древних римлян. Мария Медичи вместе с Людовиком XIII заложила первый камень; на церемонии присутствовали придворные, губернатор, прево и эшевены города Парижа; происходило это 13 июля 1613 года.

От Аркёя до Парижа акведук образует длинную подземную галерею, проходящую в некоторых местах равнины Монсури над чрезвычайно старыми и в те времена неизвестными каменоломнями. Просачивание и потеря воды, а в результате — оседание почвы, частичный обвал акведука, затопление всех каменоломен, прекращение работы парижских фонтанов, которых питают воды Ренжи, — все это потребовало больших восстановительных работ.

Первые работы по укреплению акведука относятся к 1777 году. В то время для этой цели использовали огромные камни, позднее их заменили кладкой из бута на извести с песком как более дешевой и более удобной для подземных работ; заметим здесь же, что такая кладка вполне отвечала предъявляемым к ней требованиям.

Место, с которого удобнее всего судить об этих работах, находится в девяноста метрах южнее бульвара Сен-Жак. В этом месте открывается вид на массив, устроенный под акведуком, а также на две продольные галереи, проходящие с востока на запад, и их стены с контрфорсами. Красная линия на потолке галереи указывает центр русла.

Самый короткий путь от этого места к катакомбам — вдоль акведука по одной из внутренних галерей протяженностью в двести пятьдесят метров. Однако чаще, дабы воздать должное работам древних мастеров, отдают предпочтение дороге через двойные каменоломни, носящие имя Пор-Маона. И мы пойдем тем же путем.

Мы направляемся на юго-запад через петляющую галерею длиной около двухсот метров, проложенную через пустоты и насыпи древних. Несколько раз повернув, эта галерея выходит на уровень старой орлеанской дороги, рядом с внешним бульваром заставы Сен-Жак, или Аркёйской, пройдя под акведуком императора Юлиана.

Несмотря на то что были возведены каменные столбы и земляные насыпи, оседания с такой мощью испытывали их в этой части катакомб, что сооружение не выдержало и все соседние столбы тоже рухнули.

Далее можно увидеть длинную цепь грубо вырубленных каменных столбов, поднимающихся слева и справа вдоль насыпей; эти работы были проведены в 1790 году по приказанию Людовика XVI.

После нескольких поворотов в насыпях старых каменоломен посетители выходят к лестнице, ведущей во внутреннюю мастерскую. Один из обслуживающих каменоломни рабочих по имени Декар, прозванный Босежуром, ветеран войны, обнаружил эту каменоломню в 1777 году после обвала, в результате которого она оказалась отрезана от верхней каменоломни. Размеры и расположение этого помещения навели Декара на мысль устроить там небольшую мастерскую; там он и обедал, в то время как другие каменотесы поднимались наружу.

Некоторое время спустя Декар вспомнил о своем долгом заточении в казематах форта Пор-Маона и решил сделать его рельефный план из ламбурда, кстати довольно мягкого и удобного в обработке [32].

Декар взялся за работу. Он трудился без устали над своим рельефом Пор-Маона целых пять лет, с 1777 по 1782 год. Когда работа была закончена, он вырубил вестибюль и украсил его большой мозаикой из черного кремния.

После пяти лет труда во мраке, тиши и одиночестве (вход в мастерскую Декара был такой узкий, что никто, кроме хозяина, не мог туда протиснуться) он решил дополнить свою работу удобной лестницей из цельной глыбы. Наметив план, он принялся за работу. Дело продвигалось. Но случилось несчастье: когда Декар устанавливал последнюю опору, произошел страшный обвал, отважный каменотес был опасно ранен и вскоре скончался.

В память об этом величайшем труженике и безвестном художнике на одном из каменных столов рядом с рельефом Пор-Маона была выбита вместе с почетным знаком ветерана следующая надпись:

ЭТА РАБОТА БЫЛА НАЧАТА В 1777ГОДУ

ДЕКАРОМ ПО ПРОЗВИЩУ БОСЕЖУР,

ВЕТЕРАНОМ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

ОКОНЧЕНА В 1782 ГОДУ

Сохранились его стол и скамьи из камня; они находятся в помещении, которое в каменоломнях называют гранильней, просто комнатой или мастерской, а несчастный Декар называл ее своим салоном. В 1787 году граф д'Артуа, в сопровождении придворных дам побывавший в Пор-Маоне, обедал в этом салоне за столом Декара. С тех пор рельеф почти полностью стерся, разрушенный людьми и сочащейся с потолка водой. Впрочем, по тому малому, что от него осталось, можно судить о терпении, памяти и врожденном даре этого самоучки, который мог бы стать одним из наших величайших скульпторов, работай он не под землей, а на виду у всех.

Пор-Маон не единственная достопримечательность этой каменоломни: среди пластов, разделявших два карьера, посетители могут полюбоваться весьма живописным нагромождением камней, возникшим в результате обвала. Каменные глыбы разорваны, смяты, разъединены, их словно разметало ураганом, пронесшимся в подземелье: они свалены вперемешку, нависая одна над другой, готовые вот-вот рухнуть. Небольшой камень, бут, остановленный в своем падении, будто был схвачен на лету и зажат меж двух огромных глыб во время обвала; кажется, что этот камешек — замок свода всего этого странного сооружения. На расстоянии весь ансамбль напоминает пустынные рифы бретонского побережья. Если бы вашему проводнику вдруг вздумалось бросить вас среди этих развалин, вы похолодели бы от ужаса неизвестности, поскольку в этом месте, как нигде, слово «хаос» начертано страшными и нестираемыми буквами!

Примерно в ста метрах от лестницы Декара, на перекрестке двух подземных дорог, высится огромный столб, вырубленный из цельной глыбы каменотесами древности, а неподалеку — еще один столб, украшенный инкрустациями из серого и желтоватого известнякового алебастра.

На расстоянии восьмидесяти метров от того места находится вестибюль — он построен в 1811 году и ведет в катакомбы. В этот вестибюль восьмиугольной формы посетители попадают через шестиметровый коридор. В вестибюле — две каменные скамьи, расположенные вдоль длинных стен, а слева и справа от входа — два столба с табличками кладбища Сен-Сюльпис:

Нас ultra metas requiescunt,

Beatam spent expectantes .[33] 

На перемычке двери, ведущей в катакомбы, можно прочесть александрийский стих, высеченный прямо в скале и принадлежащий аббату Делилю:

Владенья смерти здесь; входя, остановись! [34]

И вы оказываетесь в оссуарии.

Я взглянул на свою спутницу. Я смутно надеялся, что слова аббата Делиля произведут на нее некоторое впечатление; однако то ли моя спутница не принимала смерть всерьез, то ли сочла строку аббата Делиля шуткой, но она и бровью не повела. И я вошел вместе с ней в катакомбы, завидуя и восхищаясь этой силой красоты, этой силой молодости, которая ни в чем не сомневается.

Я вспомнил, что за несколько месяцев до того я видел, как две англичанки завтракали на древнем газоне неподалеку от улицы Гробниц в Помпеях.

После того как вы осмотрели коллекцию минералов, коллекцию патологий и склеп Сен-Лоран, перед вами — алтарь Обелисков, копия с античного надгробия, найденного между Вьеном и Балансом на берегах Роны. Справа и слева от алтаря расположены два пьедестала из костей.

Далее вы видите надгробный памятник, носящий название могилы Жильбера, или Сосуда слез, из-за высеченной на нем надписи в стихах:

На жизненном пиру чужой среди гостей,

Умру, как жил, не ведая удачи…

Могила с каждым днем все ближе, и на ней

Никто, я знаю, не поплачет![35] 

В нескольких шагах от того места посетителям показывают надгробный светильник в форме античного кубка на пьедестале. Справа от светильника — большой крестообразный столб, или трехконечный крест, известный под названием столба Мементо, потому что на трех его гранях написаны слова хотя и верные, но малоутешительные:

Memento quia pulvis es,

Et in pulverem reverteris ! [36] 

К чему стараться подняться из праха, если рано или поздно придется туда вернуться? Да-а…

За столбом Мементо возвышается другой — столб Подражания, названный так по четырем надписям, заимствованным из «Подражания Иисусу Христу».

Затем мы видим фонтан Самаритянки; так назван источник, открытый в катакомбах каменотесами; они установили резервуар, чтобы собирать воду, необходимую для их нужд. Вначале этот фонтан был известен как источник Леты, или Забвения, в память о Вергилии, написавшем такие стихи:

…Animae quibus altera fato

Corpora debentur,

Lethei ad fluminis undam

Securos latices et longa oblivia potant.[37] 

Уже упомянутый аббат Делиль перевел их не очень удачно:

…Вот души — видишь их?

Судьба их — снова жить, хотя в телах других;

Но, медля вновь войти в юдоль земную эту,

Они вверяются бесстрастным водам Леты

И в бесконечном сне страстей и чувств людских

Пьют сладкое забвенье бед былых. [38] 

Господин Эрикар де Тюри — как я уже сказал, все эти подробности я почерпнул в его книге, — очевидно, был не в восторге от этого надгробного мадригала аббата Делиля: он приказал заменить его словами Иисуса Христа, обращенными к самаритянке, когда тот разговаривал с ней у колодезя Иаковлева, что у въезда в самарийский город Сихарь:

«Omnis qui bibit ex aqua hac, sitiet in aeternum. Qui autem biberit ex aqua quam ego dabo ei, поп sitiet in aeternum; sed aqua quam ego dabo, fiet in eo fans aquae salientis in vitam cetemam»[39] (Евангелие от святого Иоанна, глава 4, стихи 13 — 14.)

Четыре красные рыбки — золотистые карпы, или китайские дорады — были запущены в бассейн Самаритянки 25 ноября 1813 года. С тех пор эти дорады стали ручными: откликаются на голос хранителя и на знаки, которые он им подает. Похоже, они стали немного крупнее, но до сих пор не дали потомства (еще бы!); их прелестная окраска сохранилась, три из них такие же яркие, как в первый день, когда их запустили, четвертая же чуть-чуть отличается от остальных. Служители уверяют, что дорады предчувствуют изменения погоды и остаются на поверхности воды или опускаются на дно бассейна в зависимости от того, пойдет дождь или будет ясная погода, ударит мороз или потеплеет. В конце концов, тут нет ничего невероятного; было бы жестоко оспаривать у несчастных рыбок этот их природный дар.

Посетители могут увидеть гробницы периода Революции; лестницу, ведущую в нижние катакомбы; Столб климентинских ночей, названный так из-за четырех строф, украшающих его и взятых из поэмы, написанной на смерть Ганганелли (Климента XIV). Выходят из катакомб через Восточные ворота, или ворота Могилы Иссуара, над которыми можно прочесть стих Катона:

Non metuit mortem, qui scit contemnere vitam. [40]

Это знаменитое изречение представлялось мне наивным: тому, кто не любит жизнь, ничего не остается, как полюбить смерть.

Вот какой маршрут предлагается нынешним туристам. Не считая самых необходимых работ по восстановлению, а также нескольких обвалов, катакомбы, повторяю, сохранили тот же живописный вид, в каком их застал славный Эрикар де Тюри.

В катакомбах бывали немногие из парижан. Зато ни один парижанин не уедет из Неаполя, пока с путеводителем в руках не осмотрит Помпеи и Геркуланум. Почему? Кто знает? Может быть, парижанин, подобно женатым мужчинам, посещает лишь чужую жену? Говорите с парижанином о любой стране: об Италии, Швейцарии, Германии — вообще о Европе, но не заговаривайте о Париже; о своем родном городе он не знает ничего. Я могу об этом судить, я сам парижанин. В своем городе парижанин знает только квартал, в котором живет, в квартале — свою улицу, на улице — свой дом, а в доме — свой этаж. Выведите его оттуда — ничего!.. Я семь лет прожил на улице Сен-Жак на одной лестничной площадке с человеком, чье имя узнал лишь из еженедельника «Век» в разделе некрологов.

Неудивительно поэтому, что сами парижане никогда не бывали в катакомбах, а две трети парижан даже не знают об их существовании! Как бы там ни было, это одно из самых красивых мест, которые я видел, и я с удовольствием там побывал, словно в давно знакомом и любимом городе.

А в квартале Сен-Жак, где в мансардах красовались когда-то прелестные девушки, которых называли гризетками,

О катакомбах знают хотя бы понаслышке. Любой горожанин мог бы при желании проделать дыру в своем колодце и, как г-н Жакаль, проникнуть в эти подземные коридоры.

Во времена моего детства мне доводилось видеть по воскресеньям, как со стороны ворот Сен-Жак, что рядом с Пантеоном, идут к заставе, обнявшись, влюбленные юноши и девушки. Куда они ходили, веселые, молодые, поющие, жизнерадостные?.. Долго я не мог ответить на этот вопрос. Иногда вечером меня забывали уложить в постель, и я видел, как они возвращаются — уже без веселых улыбок, притихшие; девушки шагали с томным видом, юноши были задумчивы. Спустя некоторое время я узнал, что они возвращались из катакомб.

И что же?! Эти красивые молодые люди, прижимавшиеся друг к другу так тесно, что я принимал их за братьев и сестер, превратили мрачные подземелья в место для любовных утех, а надгробия — в ложе веселого Гименея? Да! За тридцать или сорок су смотритель отпирал дверь… и они торопливо входили, не слушая наставления старика, разбредались по подземельям, огромным, словно целые города; они не боялись смерти, молодые, сильные, влюбленные! И вид этих костей не мог их остановить!

На одном из столбов у входа в склеп Легуве они читали строку из Дюсиса:

Вся наша жизнь — лишь миг, лишь сорванный листок.[41]

И они обрывали лепестки с цветка жизни, который называется первой любовью, не испытывая почтения к прошлому, не заботясь о будущем, ведь настоящее для влюбленных — целая вечность!

Однажды смотритель напрасно прождал последнюю пару всю ночь… Напрасно он звал, спускался, обегал бесчисленные подземелья этого некрополя: никого!..

Да и в наши дни может случиться, что вы пробудете в катакомбах слишком долго, и ваш факел погаснет. И тогда вам не помогут никакие зарубки: вы заблудитесь и потеряетесь навсегда, словно камешек, скатившийся в бездну.

Так катакомбы поглотили и двух влюбленных.

Смотритель горько их оплакивал, но горше всех плакала мать девушки. Ее отчаяние потрясло всю нашу улицу; ее рыдания я слышал через окно… Когда-нибудь я в подробностях поведаю вам эту драму, маэстро, и вы содрогнетесь!

Жалобы этой и многих других женщин вынудили правительство закрыть для публики вход в катакомбы, и для их осмотра стали необходимы специальные разрешения.

Я бывал в катакомбах пять или шесть раз, и, как я вам уже говорил, это для меня хорошо знакомая страна. Правда, она тем отличается от других, что всякий раз границы ее все больше раздвигаются. Письменный рассказ (этот-то и так слишком длинный!) не дал бы вам четкого представления о том, какое впечатление производит на посетителя страна катакомб: я предпочитаю рассказать вам о ней лично. Как вы справедливо утверждаете, записанное повествование мертво; лишь устный рассказ может считаться живым.

В заключение я дам вам краткую историческую справку о катакомбах.

Нельзя сказать точно, к какой эпохе восходят эти великие подземные пути — иными словами, эти каменоломни, получившие в XVIII веке название катакомб. Первые следы добычи камня обнаружены у подножия холма Сент-Женевьев на берегах старого русла Бьевр на месте аббатства Сен-Виктор, Ботанического сада и предместья Сен-Марсель.

До XII века замки, храмы и другие общественные здания Парижа строились из камня, добываемого в каменоломнях этого пригорода, а также в тех, что были позднее открыты южнее городских стен, в районе площадей Сен-Мишель, Одеона, Пантеона, Шартрё, застав Анфер и Сен-Жак.

В 1774 году многочисленные обвалы и тяжкие несчастные случаи привлекли внимание правительства, а размеры и неизбежность неведомой дотоле опасности заставили задуматься о том, что левый берег рано или поздно может просто-напросто уйти под землю на стометровую глубину: его вот-вот засосет подземелье.

Легенда почти историческая, которую я когда-то слышал в квартале Сен-Жак, даст вам представление об этих несчастных случаях.

В тот день, когда Государственный совет, ознакомившись с причиной всеобщей тревоги, выслушал доклад о состоянии каменоломен, подготовленный г-ном Суфло и г-ном Бребионом, членами архитектурной академии, и создал общий комитет по управлению каменоломнями во главе с первым генеральным инспектором г-ном Шарлем Аксель-Гийомо, — в этот самый день произошло событие, повергнувшее весь Париж в горестное изумление.

Было это в мае 1777 года. Мужчина средних лет и немолодая женщина дышали свежим воздухом у открытого окна на улице Анфер, примерно в том же месте, где живет наш друг г-н Бертран (да не случится с ним ничего подобного!); итак, супружеская пара дышала свежим воздухом у окна, наслаждаясь первыми весенними ароматами.

Мужчина сказал:

«Прекрасное утро!»

Женщина ответила:

«Не такое уж прекрасное!»

Муж заметил:

«Ты никогда со мной не согласна!»

«Это верно, — подтвердила жена, — и на двадцать девятом году супружеской жизни я не собираюсь тебе поддакивать».

«Неужели мы прожили вместе двадцать восемь лет?»

«Ровно двадцать восемь… Они пролетели как один день, правда?»

Муж пожал плечами и посмотрел вниз, на камни мостовой, словно призывая их в свидетели того, что был жертвой невзгод супружеской жизни целых двадцать восемь лет.

Жена продолжала:

«Признайся, что ты был бы рад от меня отделаться».

«Это правда», — согласился муж.

«Что ты отсчитал бы немало ливров за то, чтобы я оказалась на сто футов под землей», — не унималась жена.

«Да я, — отвечал супруг, — отдал бы все свое состояние и жизнь в придачу, чтобы ты ушла под землю на трижды столько футов, сколько лет мы прожили вместе!»

Когда он говорил эти слова, над супругами пролетал ангел — покровитель брака. Он развернул свои огненно-рыжие крылья и, описывая над женой и мужем гигантские круги, коснулся крылом дома, и тот с грохотом провалился под землю на двадцативосьмиметровую глубину, то есть на трижды столько футов, сколько лет продолжался их брак!

Так в смерти расстались души тех, что были неразлучны при жизни.

Эта городская драма снова, хотя и несколько поздно, привлекла внимание правительства, и были начаты восстановительные работы по плану, которому в основном следуют еще и сегодня.

Идея превратить каменоломни в некрополь принадлежит г-ну Ленуару, начальнику полиции. Это он потребовал закрытия церкви Убиенных младенцев и ее кладбища, а также эксгумации трупов, ведь именно они отравляли жителей квартала своими смертоносными испарениями. Можете себе представить, какой смрад поднимался над кладбищем, где были похоронены миллионы человек, если еще Филипп Август хотел обнести кладбище стеной.

В 1780 году, то есть после более двухсот лет непрекращавшихся жалоб (еще в 1554 году врачи Факультета требовали уничтожения этой клоаки) было решено удовлетворить многолетнее ходатайство, «учитывая, что количество тел превышает разумные пределы и не поддается подсчету, а также повысило уровень земли на восемь футов по сравнению с близлежащими улицами и постройками».

Число тел, которые ежегодно хоронили на этом кладбище, было в самом деле пугающе велико: например Франсуа Путрен, последний могильщик, один закопал более девяноста тысяч трупов!

Еще пять лет велись трогательные разговоры о несчастьях, причиняемых этим гнойником, и наконец 9 ноября 1785 года решением Государственного совета кладбище Избиенных младенцев было закрыто.

Бывшие каменоломни, расположенные под равниной Монсури в том месте, где находится Могила Иссуара, или Изуара (по имени знаменитого разбойника, державшего в страхе окрестности), представлялись подходящим местом для подземного кладбища, учитывая близость каменоломен к городу, их размеры и царившую там торжественную тишину.

Подготовка проходила в три этапа и в разное время: с сентября 1785 — го по май 1786 — го; с декабря 1786 — го по февраль 1787 — го; с августа 1787 — го по январь 1788 года.

Итак, именно гигиеническому мероприятию обязаны мы созданием чудесного подземного города, называемого «катакомбами» и воздвигнутого в память о предках:

Memoriae majorum! [42]

Выйдя оттуда, мы с моей спутницей, как индейцы, воздали хвалу солнцу.

Я взглянул на красавицу: неужели никакое чувство не отразится на ее лице, после того как она провела столько времени среди могил? Ничего! Абсолютно ничего! Невозмутимое лицо, ясный взор. Только губы кривились в презрительной усмешке, нижняя губка подрагивала, ясно выражая следующую мысль: «Фу, как некрасиво то, что мы видели! Не понимаю, как влюбленные могли приносить свои жертвы на подобном алтаре!..»

Таков отчет Поля Бокажа, отчет точный (я готов дать руку на отсечение!) о том, что он видел своими глазами и слышал своими ушами.

А теперь, когда наши читатели ознакомились с декорациями, пригласим на сцену актеров.

 

Дата: 2018-09-13, просмотров: 288.