И. Молоточки Тора и каролингские мечи
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Ничего определённого не говорят о скандинавском происхождении большого числа похороненных на территории Руси людей и находки в других могилах и городищах. Да, в целом ряде мест встречаются фибулы, подвески с «молоточками Тора», кое-где есть пара вещей с руническими надписями. Но, как справедливо заметил тот же Сойер, «очевидно, что находки в захоронениях на территории России или Ирландии мечей или фибул скандинавского производства ещё не доказывают того, что люди, погребённые в этих могилах, были скандинавами или имели скандинавских предков. Предметы такого рода могут переходить из рук в руки, нередко оказываясь очень далеко от народа, который их изготовил или пользовался ими первым. Это может показаться ясным как день, но порой об этом забывают. Некоторые учёные воспринимают обнаружение скандинавских предметов, особенно в России, как доказательство тесных связей со Скандинавией» [176].

К тому же в средневековых западноевропейских документах зафиксировано, что среди лютичей было племя, которое молилось Водану, Тору и Фрейе. Так что молоточки могли принадлежать и таким людям. Между прочим, гривна с молоточками Тора была обнаружена в Ладоге в «Большой постройке» на Варяжской улице, которая даже Лебедевым признаётся близкой культовому сооружению у славянского городища Гросс-Раден под Шверином. А то, в свою очередь, имеет параллели в кельтских святилищах.

А вообще-то амулеты в виде молоточков ещё в первой четверти VIII века уже появились у славян на юго-западе. Если точнее, то у хорутан, нынешних словенцев. Те контачили с баварами и от них-то, как считают исследователи, восприняли германские обереги. Но… «Молоточки Донара» легко становились для славянина "молоточками Перуна"» , – пишет С. В. Алексеев[177]. То есть славяне воспринимали их, как свои.

Очевидно, и изготавливали. «Находки IX в. в Микульчице (Великая Моравия) показывают единые корни почитания балтами, славянами и скандинавами бога-громовника и его атрибутов. Фигурка Перуна… снабжена молотом» , – указывает В. И. Кулаков[178]. «Молоточки Тора» встречаются, к примеру, во множестве на фибулах ливов!

И вообще, как указывает этот исследователь, факт заимствования образов Вотана – Одина и Донара – Тора из кельтского пантеона является общепризнанным, Так что в любом случае, если где-то обнаружен молоточек, это совершенно не обозначает, что хозяин его был германцем (тем более скандинавом).

Смешнее всего дело обстоит с мечами. Прекрасно известно, что производились они не в Скандинавии, а на территории бывшей франкской империи. А также, что ещё Карл Великий в 805 году (причём можно понять так, что не в первый раз) запретил продавать их норманнам и славянам. Так что викинги свои каролингские мечи брали, скорее всего, в бою.

Между прочим, скандинавские конунги, не говоря уж о простых воинах, долго предпочитали в деле копья и топоры, а меч был предметом особой гордости рода. Вот что об этом говорит шведский историк Эрик Нюлен в своей «Эпоха викингов и раннее средневековье в Швеции»: «Тремя основными видами оружия были меч, топор и копьё. Их считают нередко специфически северными, «норманнскими»; но в действительности это вооружение – общеевропейское (хотя можно выделить и собственно скандинавские его формы)… Меч считался ритуальным оружием, которое часто наследовалось от отца к сыну; ему приписывались сверхъестественные свойства. Более употребительным оружием был широкий, обычно неорнаментированный боевой топор (секира). Копьё, божественный атрибут Одина, бога воинов, в связи со своим сакральным значением украшалось серебряной насечкой, часто на него наносили изображения зверей, имевшие магический смысл» .

Но историки упорно твердят о том, что на Русь мечи завозили скандинавские торговцы. И любую находку меча в могиле стремятся объявить свидетельством скандинавского происхождения похороненного. Не смущает их даже то, что «из 165 западноевропейских клинков с фирменными клеймами мастеров, которые считались лучшими и отсюда ценились особенно высоко, лишь 1 (!) обнаружен в Швеции, тогда как в землях южнобалтийских славян их найдено 30, в Латвии – 22, в Финляндии –19, Эстонии – 7, Литве – 5. 11 таких мечей обнаружено в пределах Киевской Руси»[179] (см. карту 15).

 

 

Карта 15. Карта находок мечей пяти типов

 

«Мечей так называемого скандинавского типа (точнее будет сказать – клинков франкского производства с рукоятями, орнаментированными в "скандинавской" традиции) на территории бывшего СССР найдено всего 87 (в одной Норвегии их обнаружено более 1500)… Наиболее распространены мечи с клеймом мастерской "Ульфберт" (найдено 15 таких клинков), находившейся на среднем Рейне. Но поручиться за то, что все эти "скандинавские" мечи принадлежали викингам, не может ни один норманнист, потому что клинки производства этой мастерской, кроме Скандинавии и Руси, встречаются также на Британских островах, в Финляндии, западнославянских землях, Волжской Булгарии.

Принадлежность "скандинавских" мечей, обнаруженных на территории Древней Руси, исключительно норманнам сомнительна… Норманисты влагают их в руки викингам лишь на основании «скандинавского» орнамента на рукояти, который на самом деле характерен не для одной Скандинавии, а для всей Северной Европы. Никаких других скандинавских этнических меток на этих мечах нет. Зато на "норманнском" мече из Волжской Булгарии (Альметьево) ясно читается славянское имя» , – продолжает его Цветков[180].

И вообще мечи, аналогичные рейнским, демаскированные, с характерным «муаровым» узором металла, производились (правда, с X века) на Руси, в Латвии и Польше, но не в Скандинавии. Об этом пишет Херрман.

Заглянем к Г. С. Лебедеву. Он в своей «Эпохе викингов…» приводит карту (см. карту 15) находок мечей эпохи викингов на территории Восточной Европы, составленную Л. С. Клейном[181].

На ней изображено распределение мечей пяти типов (если быть точным, то, скорее, с рукоятками пяти типов). Причём, последний – это чисто русский вариант, не находящий себе аналогов в Скандинавии. Кстати, сюда относится и знаменитый, долго считавшийся скандинавским, меч с надписью «Коваль Людота».

«Скандинавские» мечи классифицированы по Яну Петерсону, чья типологизация была предложена ещё в начале XX века. По подсчётам А. Н. Кирпичникова[182] 20 экземпляров относится к группе I – простейшей форме, использовавшейся в самом начале IX века, когда викинги только осваивали каролингские мечи. Тридцать один меч – к группе III, наиболее распространённой во времена викингов. Однако, судя по виду рукояти, это уже позднее, ближе к середине X века оружие. Именно в X веке богато украшенное оружие начинает широко распространяться в Скандинавии, о чём пишет и Лебедев[183]. Двадцать один экземпляр относится к к группе IV. Она – ещё более поздняя, скорее, ближе к концу X века. Наконец, пять мечей группы VI – это вообще вопрос, насколько «скандинавские» творение, поскольку в нём проявляются и чёткие восточные мотивы. Вроде сильно изогнутой гарды, что совершенно не свойственно западному оружию, но вполне обычно для кочевников. «Русских» мечей Кирпичников фиксирует девять штук.

Итак, что мы видим? Во-первых, особо много мечей найдено в двух местах: Днепро-Двинском междуречье и в Ладожско-Онежском межозёрье. Первое – путь из Балтики не столько даже на Днепр, сколько на Волгу, как уже указывалось. Второе – самый древний вариант дороги на Север, к Белому морю. Причём, в обоих регионах есть все типы «скандинавских» мечей, но нет «русских».

Дальше: оружие первой группы, то есть, IX века, не встречается в Новгороде и Приильменье вообще. Нет его и на Волге (за единственным исключением в низовьях Оки), так же, как и южнее Киева. Вообще в районе Киева данный тип тянется полоской с Припяти через Днепр на Десну. Между Полоцко-Смоленской и Киевско-Черниговской полосами находок – разрыв.

Не знаю, как вас, но меня это заставляет сделать вывод, что если мечи эти сюда занесли и скандинавы, то в IX веке они ходили через Ладогу (кстати, в Ладоге-то каролингских мечей и нет!) на север, через Двину – на восток. Но не по Днепру на юг. В Киев они должны были тогда попадать с Запада по Припяти. Скандинавы? Может, это всё же были какие-то другие германцы? Или даже западные славяне? Значительно проще представить себе каких-нибудь ляхов, разжившихся в войнах на Западе мечом, а потом пришедших на Русь.

Между прочим, в Гнездове, в так называемых Больших курганах (где, как считается, хоронили «верхушку» того времени), со «стальными мечами из рейнских мастерских» соседствуют скрамасаксы – короткие мечи, излюбленное оружие саксов (хотя применявшееся и скандинавами). Может, нужно признать людей, похороненных в таких могилах, саксами. Теми самыми, которые жили в «датском» Хедебю, плавали по Балтийскому морю, когда скандинавов там ещё и не было, соседствовали с западными славянами и фризами и вполне могли завезти в ту же Ладогу упомянутые выше фризские гребни.

Единственный вид рукояток, получивший широкое распространение – тип III. Вот такие мечи нашли по всем, практически, водным путям Древней Руси (смотри границы её на карте, обозначенные линией точек). Но это, как мы помним, уже середина X – начало XI веков. То есть время, когда скандинавские наёмники привлекаются в дружины русских князей! И, конечно, вместе с ними плавают везде. Больше того, как вполне справедливо замечает Лебедев, «принесённая варягами мода на роскошное оружие утвердилась как культурная норма в дружинной среде и русские дружинники киевских князи разнесли её по всей территории Древней Руси» [184]. То есть наличие где-то таких мечей может совершенно не свидетельствовать о скандинавском происхождении их обладателей. Заметим, как, впрочем, и о скандинавском происхождении рукоятей (вспомним коваля Людоту)!

 

К. Чем южнее, тем хуже

 

До сих пор мы, говоря о захоронениях на Руси, касались преимущественно сожжений в ладье. Потому что, когда речь идёт о Северной Руси, именно их сторонники норманнского освоения русских просторов считают главным маркером скандинавства.

Но, между прочим: на юге Руси захоронений в ладье-то как раз и нет. Там главным признаком норманнского происхождения почему-то признаются трупоположения в срубных гробницах.

Зачин в этом сделан был Клейном, Лебедевым и Назаренко в сборнике «Исторические связи Скандинавии и России» [185]. По мнению авторов, даже те скудные сведения, которыми обладала археологическая наука на тот период, позволяли отметить сходство не только в устройстве камер в Киеве и в Бирке, но и в ориентировке на север, северо-запад и юго-запад. Погребальный инвентарь в киевских могилах, как правило, далеко не полный, также находил много аналогий в Бирке (оружие, конская упряжь, фибулы, игральные фишки, ларцы). «И в Бирке, и в Киеве эти погребения характеризует высший слой дружинной или торговой знати. В пользу мнения Т. Арне и X. Арбмана об этнической принадлежности этого погребального обряда говорит и наличие подобного типа памятников в двух крупных политических центрах Древней Руси (Киеве и Чернигове), для которых наличие в составе военно-дружинной знати некоторого числа норманнов засвидетельствовано письменными источниками» [186].

Однако всё оказалось далеко не так просто, как хотелось бы уважаемым авторам, опиравшимся на одну археологию да свою ярую приверженность норманистским идеям. К примеру, исследования антропологом Т. И. Алексеевой захороненных останков из киевских и черниговских могил привели её к выводу, что, по антропологическим данным, германская примесь в трупоположениях Киева не прослеживается, а в Шестовицах под Черниговым она незначительна. То есть в «скандинавских» могилах лежат не германцы.

А кто? Одной из особенностей срубных погребений Киевщины является захоронение вместе с ним женщины и коня. Вернее, как сообщает М. К. Каргер, в пяти срубных гробницах Киева похоронен «дружинник» с конём, в трёх его сопровождает женщина, а в двух есть и то, и другое. Ещё в одной ни коня, ни женщины нет, хотя в остальном она вполне соответствует характеристике срубных гробниц.

Захоронение с конём – черта, отсылающая нас к скифам, сарматам и другим кочевникам Причерноморских степей (например, аварам). Но сарматское и аварское влияние в Европе прослеживается далеко на север, вплоть до Прибалтики. К примеру, с III-IV веков у западных балтов распространяется обычай погребения с конём. Правда, это сожжение. При этом, как отмечают ряд исследователей, аналогичное сожжение встречается и в некоторых могильниках Гнездово.

Ещё одна цепочка, ведущая вглубь времён – кельтские захоронения в камерах. Их можно проследить до VII-VI вв. до новой эры. В первом столетии новой эры они получили распространение на территории нынешних Польши и Чехии.

В Швеции (Бирке) камерные трупоположения с конём появляются только в X веке. При этом, как признаёт тот же Лебедев, они генетически связаны с «княжескими могилами» Средней и Западной Европы. Правда, историк всё равно приписывает их германцам. «В позднеримское время, – замечает он, – складывается специфически германский вариант этого обряда (Лойна, Хозлебен). Непосредственными предшественниками скандинавских камер были германские погребения позднего этапа эпохи Великого переселения народов» . Но, как справедливо указывает А. Г. Кузьмин, Лойна и Хозлебен – это район Залы, притока Эльбы, где жили не германцы, а венеды. Относительно же происхождения последних идут до сих пор жаркие споры. А «княжеские могилы» больше всего распространены в междуречье Одера и Вислы, на территории оксывской культуры, которую германской уж никто не считает.

А С. С. Ширинский указывает, что есть множество параллелей между захоронениями в Киеве и в Великой Моравии. Например, с самыми богатыми срубными гробницами, по его словам, сопоставимы захоронения в Колине и Желенках. И там и там есть следы костров над могилами и остатки стравы (погребального пиршества языческих традиций), хотя в самих захоронениях находят нательные кресты. Этакая смесь язычества и христианством!

Так что причисление срубных гробниц к скандинавским ещё более натянуто, чем тот же вывод в отношении сожжений в ладье. Скорее, встаёт вопрос: а не являются ли срубные гробницы в Бирке (где их процентов десять) следствием проживания там славян? Тем более, в проживании в этом центре шведской торговли славян сомневаться не приходится, а вот характерную для них форму погребений в Бирке учёные как-то не выделяют.

Но даже и без этого: разве можно делать выводы относительно продвижения скандинавов вдоль Днепра с севера на юг, если в одном месте им приписывается один обряд захоронения, а в другом – совершенно иной?

Кстати: в Киеве «скандинавских» захоронений вообще-то почитай и нет. Значительно больше их насчитывают в Шестовицах под Черниговом. По материалам 130 насыпей, систематизированным в последние годы, выясняется, что в составе кладбища наряду со славянскими представлены погребения тех, кого сторонники норманнской теории именуют «варяжскими дружинниками». «Это около 10 богатых камерных могил, некоторые сожжения (в трёх женских погребениях найдены наборы скандинавских фибул, в мужских – мечи типов Н, Y и типа V – единственная на Руси находка, на Западе представленная серией комплексов первой половины X в. мечи вместе с одно-лезвийными норманнскими боевыми ножами скрамасаксами найдены в парных погребениях воина, в сопровождении женщины и коня, близких камерным могилам типа Р в Бирке» , – пишет Лебедев[187]. Правда, почему нужно считать, что находки фибул, модных украшений, свидетельствуют о национальной принадлежности похороненных в Шестовицах женщин, знает, как всегда, только Глеб Сергеевич.

При этом некрополи черниговских бояр и их приближённых плотным кольцом окружают город (могильник летописного Гюричева, курганы «в Берёзках», группа насыпей «Пять Углов», Олегово Поле, Болдино. Троицкая группа и др.). Монументальные курганы, подобные центральным насыпям всех этих групп, есть и в составе собственно городского могильника – Чёрная Могила, Курган княжны Черны. Относительно их тот же Лебедев пишет, что «в обряде Чёрной Могилы, Гульбища, Безымянного кургана, исследованных археологами, выступает исключительно сложный и пышный ритуал языческих сожжений, близкий по масштабам обрядности гнездовских "больших курганов" но в целом развивающийся на основе несколько иных, среднеднепровских традиций и никак не связанный с варяжским обычаем сожжений в ладье» [188].

В связи с упоминавшейся выше проблемой фибул интересно наблюдение М. К. Каргера над двумя серебряными украшениями, обнаруженными в погребальных комплексах киевского некрополя и украшенными филигранью и зернью. Одна из них была использована в женском уборе уже не как фибула, а как подвеска-медальон, для чего к ней с тыльной стороны было прикреплено проволочное кольцо. По одной из версий И. П. Шаскольского, «обе женщины были славянками, фибулы приобрели путём покупки и носили их просто под влиянием скандинавской "моды"» [189]. В. Я. Петрухин, наоборот, считал, что это скандинавки, хотя и признавал, что в их украшения входят славянские височные кольца. Он полагал: это свидетельство ассимиляции скандинавов на Руси. Однако, как замечает В. В. Фомин, ссылаясь на Седова, «восточнославянские височные кольца (в данном случае "волынского типа") представляли собой женский племенной убор, специфический для "племенных образований, известных по русским летописям "» [190].

В Киеве скандинавских вещей вообще очень мало, не более двух десятков. Причём, ни одна из них, как утверждает Фомин, не имеет отношения к IX веку. Каргер пишет о скорлупообразных фибулах, двух кольцевидных фибулах с длинной иглой. И делает вывод: перечисленные во всей возможной полноте «скандинавские» вещи свидетельствуют о том, что даже в социальных верхах Киева IX-X веков скандинавы не занимали существенного места.

Кстати, ещё одна интересная подробность о Киеве: в нём и византийских вещей очень мало. Ещё меньше, чем скандинавских. «В погребальном инвентаре киевского некрополя вещей византийского и, в частности, херсонесского происхождения, почти нет, если не считать четырёх византийских монет X века… одного местного… подражания и херсонесского ключика» , – указывает он[191].

Так что для Киева что с севером, что с югом никакой особой торговой связи не читается. Вот с Халифатом – это да! Тут есть не только множество монет, превращённых в подвески, но и другие находки. Из Западной Европы – каролингские мечи. А вообще-то Каргер признаёт: наиболее богатые погребения, в том числе с византийскими и арабскими монетами, относятся ко второй половине X века. То есть ко времени не раньше Святослава, который ходил и на Византию, и на Хазарию, имеющую тесные связи с арабским Востоком.

 

Дата: 2018-12-28, просмотров: 334.