Иудея и Израиль, 622—609 гг. до Р.Х.

Царю Иосии шел двадцать шестой год, он был молод, смел, энергичен и почти освободился от опеки старых сановников. При дворе образовал­ся тесный круг поборников реформ.

Царь замыслил осуществить капитальную ре­ставрацию Иерусалимского храма; во время этой реставрации там была найдена книга Торы.

Через несколько дней после находки глаша­таи объявили в Иерусалиме, что царь созывает народ в Храм. Поднявшись на возвышение, Иосия громогласно объявил, что в Храме найдена свя­щенная книга Торы, в которой Бог возвещает свой Завет Израилю. Царь велел подать ему сви­ток и стал читать.

Это был знаменательный час в истории Из­раиля. Рожденный не как нация, а как община верных, народ Божий возвращался теперь к свое­му истоку. Здесь, перед вратами Храма, после дол­гих лет забвения и отступничества вновь обозна­чилась его особая судьба; здесь из национального племенного единства возникало единство иное, ду­ховное, которого чаяли пророки и которое шесть веков спустя будет утверждено на этой самой земле и в этом святом граде.

До нас не дошли сведения о событиях, кото­рыми были наполнены тринадцать лет, прошед­шие между находкой Торы и смертью Иосии. Все это время усилия реформаторов, вероятно, не ослабевали. Дух социальной справедливости, ко­торым Тора была проникнута, становится отныне идеалом Иудейского царства. Впервые в исто­рии государство приняло столь человечные зако­ны, защищавшие интересы беднейших слоев на­селения. Напомним, что в том самом году, когда была обнародована Тора, в Афинах ввели зако­ны Драконта1, отличавшиеся небывалой жестоко­стью, о которых сами греки говорили, что они написаны не чернилами, а кровью.

Неудивительно, что эти новшества привели Израиль к быстрому расцвету. И все же Иеремия не стал энтузиастом иудейской реформы. Веро­ятно, он вообще невысоко ценил внешние пере­мены в культе и введение новых законов. Труд­ность его положения заключалась в том, что он не мог быть противником нововведений, но, как че­ловек тонкий и проницательный, видел их слабые стороны и не очень верил в их результаты.

Для пророков самым главным было «богопознание» в целом. Их религиозный идеал мож­но, пожалуй, сравнить с девизом блаженного Ав­густина: «Люби Бога и поступай как знаешь». Иными словами, образ жизни должен как бы сам собой вытекать из веры.

Но далеко не для всякого человека пригоден такой путь, и порой он может таить в себе даже опасность своего рода морального релятивизма2. Поэтому священникам необходимо было создать свою Тору; она была записана, вероятно, в эпоху Иосии. Это так называемый «Закон Святости», охватывающий 17—26 главы книги Левит.

Так же, как Книга Завета и Второзаконие, Закон Святости представляет собой нечто вроде расширенного толкования Моисеева Декалога. Главная мысль кодекса созвучна пророку Исайе:

Ягве — свят, Он бесконечно возвышается над миром. Но поэтому и все, посвященное Ему: жер­тва, город, народ, — должно отделиться от мира, стать сакральным, чистым, достойным Бога. Живя среди мира, народ Божий должен ощущать себя «святым», т.е. принадлежащим Богу и отгоро­женным от языческого мира.

Духовная община не сможет укрепляться и возрастать, если не сумеет в чем-то обособиться от мира, в чем-то найти свой путь, свой образ жизни. Для этой цели священники старались ок­ружить всю жизнь израильтян системой норм, ко­торая делала бы ее в корне отличной от жизни язычника.

Наиболее строго Закон судит о трех видах преступлений: идолопоклонстве, суевериях и гре­хах плоти. Это вполне понятно и в плане исто­рическом, и по существу.

В те годы мировые события тоже могли пред­ставляться как знак близости мессианской эры. Мидийский царь в союзе с Вавилоном начал кам­панию против Ассирии. Никогда еще не обру­шивался на ассирийцев столь сокрушительный удар. Ненависть к империи была столь велика, что она вряд ли могла рассчитывать на серьезную поддержку.

 

Рис. 109

Плач Иеремии. Ю. Карольсфельд. Гравюра

 

Даже язычники усматривали в судьбе Асси­рии кару за ее преступления. Катарсис истори­ческого воздаяния явился как бы благой вестью для тех, кто в мучительном недоумении смотрел на разгул грубой силы.

Крах Ассирии открывал перед египетским фараоном возможность восстановить контроль Египта над сирийскими областями.

Осенью 609 г. до Р.Х. египетская армия выступила на север. Когда царь Иосия получил сообщение о том, что египтяне идут по его земле, он немедленно велел собрать войско, чтобы пре­градить путь фараону.

Это была ошибка: иудейский царь не рассчи­тал своих сил, противопоставив их огромной, хо­рошо обученной армии. К тому же исход битвы был предрешен с самого начала: при первых же выстрелах египетских лучников Иосия, стоявший впереди на колеснице, был тяжело ранен. Ли­шенное своего вождя иудейское войско в беспо­рядке отступило. Истекающий кровью Иосия был доставлен в столицу и вскоре умер. Вся страна оцепенела в горе.

Пророк Иеремия написал траурную элегию на смерть царя-реформатора. Он любил Иосию, но к таком исходу дела был готов, ибо не верил в скорое прощение Израиля, считая, что только горь­кая чаша разочарований, разрыв с патриотичес­кими иллюзиями принесут Израилю исцеление от духовных недугов.

_________________________________________________________

' Русское словосочетание «драконовский закон» (или «драконовские меры») сохраняет имя этого законодателя.

2 Моральный релятивизм — отрицание абсолютных, незыблемых моральных норм.

 

Иеремия против Иерусалима

Иудея, 609-597 гг. до Р.Х.

В эти годы патриотизм, обезоруженный круше­нием политических надежд, стал вырождаться в болезненный национализм. Как это нередко бы­вает, бедствия подогревали национальное чувство народа.

Исподволь стали возрождаться старые язы­ческие обряды. Кое-где крестьяне вновь старались умилостивить ваалов, опасаясь засухи, а жен­щины отыскивали заброшенные амулеты Астарты.

 

Рис. 110

Пророк Иеремия. Г. Доре. Гравюра

 

Впрочем, это были уже, скорее, тени прошлого, которые не могли изменить общей картины на­божности и спокойствия. В стране царил мир. Египетское иго не было слишком тяжелым, оно ограничивалось взиманием подати.

И тогда-то Иеремия вновь был призван вы­ступить против Иерусалима. Как и прежде, не без колебаний решился он возобновить борьбу со своим народом. Внутренний голос не давал ему покоя, пока он не согласился идти и говорить. Иеремия вынужден был сказать людям самое страшное и непонятное для них. От его слов почва должна была уйти из-под ног любого набожного иудея: пророк объявил войну двум последним кумирам — идее национального превосходства и слепой вере в народную святыню. Одним из первых среди учителей человечества Иеремия возвестил чисто духовную религию, которая, признавая символы, храмы, обряды, по существу стоит выше их. Про­року надо было показать, что стены Храма и камни алтаря не имеют ценности сами по себе. Он го­товился развеять миф о нерушимости Дома Ягве, чтобы напомнить о богопознании, заслоненном вне­шними проявлениями культа.

Особенно оскорбили слова Иеремии служи­телей храма. «Смерть ему!» — кричали они; толпа росла, угрожая пророку расправой.

С этого времени создалось странное на пер­вый взгляд положение: защитниками Иеремии стали светские люди, а пророки и духовенство превратились в его смертных врагов.

Мрачные мысли посещали Иеремию в эти дни, он в который раз убеждался, что все его уси­лия разбиваются о глухую преграду.

Выступая против священников и власть иму­щих, Иеремия не замалчивал и грехов простого народа. В нем он видел источник постоянного возвращения к язычеству. Многие из «людей земли», которые еще недавно своими руками раз­бивали фетиши и выбрасывали домашних бож­ков, теперь мучились суеверным страхом и чув­ством вины. Комета или любое иное необычное явление пугали людей.

В конце концов Иеремия настроил против себя все сословия, но действовать иначе он не мог. «Сострадательнейший из всех пророков», как называл его св. Григорий Богослов, он хотел бы жить в мире со всеми, однако Бог требовал от него иного. «Горе мне, мать моя, — восклицал он, — что ты родила меня человеком, спорящим со всею землею. Все проклинают меня» (Иер 15:10; ср. 20:14).

И вот, наконец, Иеремия выступил с прямыми обличениями царя Иоакима.

 

«Не будут оплакивать его, говоря:

"О брат мой! О брат мой!"

Не будут оплакивать его:

"О государь! О владыка!"

Ослиным погребением будет погребен он,

вытащат его и бросят далеко

за ворота Иерусалимские».

(Иер 22:18-19)

 

Легко догадаться, в какую ярость привело это пророчество царя. Быть может, пророку удалось вовремя скрыться, а дальнейшие события отвлек­ли внимание Иоакима. Словом, Иоаким не ре­шился казнить Иеремию, но запретил пророку выступать в Храме с речами и вообще покидать свой дом.

В это время на царя обрушились новые тре­воги и заботы. Иудея была слишком слаба, что­бы претендовать на полную самостоятельность, и нужно было решать, к какой из борющихся великих держав — Египту или Вавилону — примкнуть. Египет находился на грани полного разгрома.

Для Иудеи самым естественным шагом было бы встать под эгиду Вавилона, и Иеремия объявил, что это ее единственный путь к миру.

В январе 597 г. до Р.Х. регулярные войска халдеев стояли уже под Иерусалимом, и в их стан прибыл сам царь Вавилона Навуходоносор. Иере­мия настойчиво призывал иудейского царя ско­рее просить мира.

 

Рис. 111

Пророк Иезекииль. Икона. Конец XV в.

16 марта ворота Иерусалима открылись, и из них вышла процессия, состоявшая из царя, царицы и высших сановников Иудеи. Одетые в траур­ные одеяния, они вступили в халдейский лагерь. Навуходоносор принял их сурово, как изменни­ков, но никого не казнил. Он пощадил Иудейс­кое царство, однако во избежание мятежа велел переселить в Вавилонию большинство военачаль­ников, гарнизон города, строителей, оружейных мастеров, а также почти всю знать и богатых людей. Таким образом Навуходоносор надеялся искоренить проегипетскую партию.

Иеремия знал, что среди высланных было немало людей, которые верили ему и сочувство­вали его делу, таких, как, например, молодой священник Иезекииль. Пророку хотелось как-то поддержать их, укрепить и направить на верный путь.

 

Рис. 112

Пророк Иезекииль. Г. Доре. Гравюра

 

Иеремия убеждал своих соотечественников не отчаиваться, держаться стойко и не строить иллюзий: плен будет долгим, как человеческая жизнь, он кончится лишь через семьдесят лет. Все это время иудеи должны жить верой в грядущее освобождение, очищать свою душу покаянием и искупать богоотступничество. И лишь после это­го Ягве снова вернет людей своих.

Иеремия оказался прав. Именно люди, со­ставляющие первую партию переселенцев, про­шедшие через испытания и сохранившие веру, за­ложили фундамент возрождения Израиля.

 

Дата: 2019-07-24, просмотров: 3.