Проблемы обновления американо-российских отношений.
Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Оглядываясь на события 10-летней давности - период развала Советского Союза и рождения реформируемой и демократизирующейся Российской Фе­дерации - можно заметить, как в Вашингтоне, так и в Москве, весьма боль­шие надежды на будущее американо-российского партнерства, которое было одной из основ "нового экономического порядка" - если употребить часто ис­пользовавшуюся фразу в администрации Джорджа Буша-старшего. При­шедшая ей на смену администрация Клинтона следовала этому политическо­му направлению и говорила о "стратегическом партнерстве" с Россией и о "стратегическом альянсе" с российской реформой[42].

К сожалению, этим большим надеждам на улучшение американо-российских отношений, которые имелись у администраций Буша-старшего и Клинтона, а также у Ельцина в Москве, не суждено было полностью осущест­виться, поскольку двусторонние отношения за последние 10 лет шли неста­бильным курсом. Сегодня умы многих людей заняты проблемой быстро разви­вающегося "рынка медведей" (биржевой рынок, который играет на пониже­нии курса акций). Думаю, что было бы уместно предположить, что американо-российские отношения также находились в состоянии "рынка медведей". Но в отличие от американских рынков обыкновенных акций, кото­рые переживали, беспрецедентный бум в течение большей части 1990-х годов, период подъема американо-российских отношений был очень коротким, а за­тем целый ряд проблем привел к постепенному затуханию этих отношений. Все мы хорошо знакомы со многими досадными проблемами, которые отбро­сили назад американо-российские отношения - разочарованность России не­большими размерами помощи Запада, Босния, экспансия НАТО, финансовый крах России в 1998 г., война в Косово, а в 2000 г. - дебаты по поводу нацио­нальной противоракетной обороны.

Что касается внутренней жизни России, то можно сослаться на правдопо­добный аргумент о том, что при президенте Путине ситуация улучшилась за последние 18 месяцев, появилась некоторая стабильность, а российская эко­номика в 2000 г. имела почти 8%-ный темп роста. Труднее найти доводы в пользу того, что американо-российские отношения улучшились, а атмосфера по меньшей мере последних двух месяцев с крупным шпионским скандалом, когда высокопоставленные официальные лица американского правительства характеризуют Россию как угрозу безопасности в таких выражениях, кото­рые мы не слышали более 10 лет, дает ощущение того, что Йоги Берра назвал «снова "дежа вю"».

Сегодня задача не заключается в том, чтобы проанализировать собы­тия последних 10 лет, пытаясь ответить на извечный российский вопрос: "Кто виноват?" - этим уже достаточно занимались в Вашингтоне, особенно в ходе избирательной кампании 2000 г.

Эта попытка была мотивирована тем, что близость взглядов теперешней президентской администрации в Москве и пришедшей администрации в Ва­шингтоне обеспечила благоприятный момент для переоценки того, как изме­нились дела по сравнению с началом 1990-х годов и какие новые подходы к вопросу отношений с Россией. По мнению, по мере того, как команда Буша (мл.) будет фор­мулировать свою внешнюю политику, выяснится, что свежий взгляд принесет наибольшую пользу как раз американо-российским отношениям.

Существуют две серьезные идеи, которые формируют концептуальную суть подхо­да к российской политике. Первая заключается в том, что, несмотря на то, что холодная война окончилась около 10 лет назад, нам (и Соединенным Штатам, и России) не удалось воспользоваться широкими возможностями, которые нам представились с окончанием холодной войны, чтобы сделать этот мир гораздо безопаснее. Вторая идея, которой значительно затрагивающая внутреннее преобразование России, заключается в том, что если Россия стремится быть "великой европейской державой" — о чем в разное время заявляли как господин Ельцин, так и господин Путин, то она должна понимать, что все великие европейские державы сегодня яв­ляются рыночными демократиями   с хорошо устоявшимися юридическими системами, которые подчиняются нормам, относящимся к правам человека, к свободе средств массовой информации и к здоровым социальным условиям[43].

Многие разочарования, касающиеся российских внутренних преобразова­ний за последнее десятилетие, привели к выводу о том, что путь к успеху здесь оказался гораздо более длительным, чем многие думали. В американ­ских политических кругах существует растущая тенденция вообще не под­держивать эти преобразования и просто концентрироваться на вопросах без­опасности как конечной цели нашей политики в отношении России. Это было бы ошибкой, поскольку, если усилия России в области внутренних реформ в конечном счете не увенчаются успехом или же если она преуспеет в этом только наполовину, то это приведет к тому, что Россия будет менее интегри­рована с Западом и с мировой экономикой. Такая Россия сможет внести меньший вклад в международный порядок и таким образом с большей веро­ятностью будет угрожать американской национальной безопасности по широ­кому кругу вопросов. Но как мы не можем забывать о внутренних преобразо­ваниях в России, так мы и должны понимать, что наша способность оказывать на нее влияние в позитивном смысле весьма ограниченна, тогда как воспри­ятие Россией нашего "вмешательства в ее внутренние дела" может уже обер­нулось во вред репутации Соединенных Штатов не только в умах представи­телей российской консервативной и либеральной элит, но также и среди бо­лее широких слоев населения.

Стержневые вопросы безопасности. Грядущее десятилетие должно предложить многообещающие возможности для Соединенных Штатов и Рос­сии в том, чтобы обеспечить гораздо большую безопасность в их двусторонних ядерных отношениях, чтобы радикально сократить их ядерные арсеналы, тем самым усиливая режим нераспространения. Достижение этих целей, однако, потребует от правительства США решительно отказаться от образа мышле­ния времен холодной войны, который влияет во многом на формирование ядерной политики и политики безопасности США в отношении России. Поли­тика Москвы страдает тем же недугом, только еще более усиленным углуб­ляющейся слабостью ее обычных сил. Несмотря на то, что значительный прогресс в области ядерной безопасности был достигнут в 1990-е годы, а Глория Даффи работала упорно и успешно в Министерстве обороны в первой администрации Клинтона, за последние годы этот прогресс замедлился. В Вашингтоне, и не только там, снова и снова говорилось, что если во время хо­лодной войны угроза со стороны России имела место из-за ее силы, то сегод­ня эта угроза происходит больше от слабости России. И все же политика США в области стратегических вооружений никогда не изменялась так, что­бы отражать это качественно новое условие. Настало время смелых инициа­тив, которые позволят занять проблеме ядерных вооружений в США новое место, чтобы более эффективно обеспечить американскую национальную без­опасность.

Сокращение вооружений. В настоящее время как Россия, так и США имеют более 6000 единиц стратегических вооружений, а по соглашению СНВ-2 это число должно снизиться до 3000-3500. Конечно, и эти цифры превосхо­дят наши нужды. Теперь мы, как и Россия, находимся перед лицом совер­шенно другой угрозы и все еще остаемся по существу на позициях холодной войны. В России есть более 2000 целей для нанесения нами там ядерного уда­ра. Конечно, такое количество никому не нужно, и только анахроничная прак­тика определения этих целей, унаследованная от времен холодной войны, может оправдать американский ядерный арсенал числом более 1000-1500 боеголовок в недалеком будущем. Новая администрация должна пойти на смелый шаг по одностороннему сокращению американского арсенала до уров­ня, соизмеримого с изменившимися обстоятельствами. Из-за старения своих вооружений и финансовых затруднений русские, вероятно, снизят этот уро­вень где-то к 2010 г., поэтому они предложили этот уровень для Договора СНВ-3. Президент Буш заявил о важности отхода от парадигмы холодной войны и о рассмотрении односторонних мер. Это прозвучало в обращении к нации о внешней политике, сделанном в Библиотеке Рейгана после избрания Буша на пост президента. В этом есть своя неоспоримая логика. Если между­народная система больше не определяется американо-советской конфронта­цией, то зачем Соединенным Штатам и России оставаться в рамках этих ус­таревших ядерных взаимоотношений? Более отдаленной задачей для Соеди­ненных Штатов и России будет трансформация их ядерных взаимоотношений в следующем десятилетии. Суть этого мероприятия - значительно сократить арсеналы, которые не находились бы в состоянии боевой готовности (как это сегодня наблюдается в Англии и Франции)[44].

Односторонние меры по сокращению ядерных арсеналов вызывают озабо­ченность тех, кто занимается контролем над вооружениями, потому что без договоров существует риск потери режима контроля, который важен и для содействия сокращениям, и для поддержания доверия. Мы предлагаем, одна­ко, чтобы Соединенные Штаты и Россия предприняли энергичные меры для большей прозрачности в двусторонних ядерных отношениях с тем, чтобы усилить стратегическую стабильность. Даже если бы администрации Буша и Путина резко сократили бы свои ядерные арсеналы до уровней, составляю­щих одну десятую часть от времен пика холодной войны - т.е. около 1000 бое­головок - ядерное устрашение по-прежнему определяло бы стержень амери­кано-российских стратегических отношений. Мы должны понимать, что сни­жение до гораздо более низких значений, не говоря уже о снижении до нуля, является не сиюминутным предложением, поэтому нам придется довольно продолжительное время жить в этом мире ядерного устрашения. И все же нет достаточного основания для сохранения немедленной боеготовности на уровне холодной войны, а также оперативного положения, дающего возмож­ность нанести массированный контрудар за несколько минут. Преднамерен­ный удар какой-либо из сторон сегодня фактически невозможно вообразить. Самая непреодолимая угроза в нынешнем десятилетии - это непреднамерен­ный или случайный ядерный конфликт. Соединенным Штатам и России сле­дует предпринять совместную инициативу для того, чтобы оттянуть время, необходимое для начала ядерного удара, с минут до часов, а затем - с часов до дней. Для этого потребуются кропотливые переговоры, результаты которых обеспечат большую прозрачность и доверие в отношениях, и помогут также в контроле над сокращениями вооружений.

Сегодня самая большая опасность распространения происходит от возмо­жной утечки вооружений и или материалов деления ядра из бывшего совет­ского арсенала. Самое эффективное сотрудничество в области безопасности эры Ельцина-Клинтона имело место за счет программы Нанна-Лугара (Cooperative Threat Reduction Program), названной по имени ее авторов в Се­нате. До сих пор результатом этой программы была дезактивация систем дос­тавки почти 5000 ядерных боеголовок, превращение трех бывших советских республик в безъядерную зону, уменьшение опасности сотен тонн ядерных материалов и обеспечение занятости для тысяч ученых, занимавшихся воо­ружениями, которые были частично безработными из-за недостаточного фи­нансирования. Все это - менее, чем за 0,25% оборонного бюджета США; по моему мнению, это очень рентабельное вложение средств. И все же предстоит сделать гораздо больше.

Если Соединенные Штаты готовы тратить десятки миллиардов долларов в последующие 20—30 лет для создания национальной системы противоракетной обороны для противостояния угрозе, которая еще не существует, то Соединенным Штатам следует быть более чем готовыми потратить более значительную часть этой суммы для сдерживания уже существующей угрозы. 

Как об этом последние пару лет говорили проблема противоракетной обороны имеет вероятность быть следующей крупной про­блемой в американо-российских отношениях. Русские считают, что Договор по ПРО, подписанный 29 лет назад, остается краеугольным камнем стратегичес­кой стабильности в мире. Позиция США при сильной поддержке Республи­канской партии основывалась на том, чтобы доказать, что Договор по ПРО является анахронизмом, пережитком холодной войны, который более не спо­собствует нашим интересам безопасности в тех изменившихся условиях, с которыми мы сталкиваемся сегодня. Этот аргумент защищался с почти рели­гиозной страстью приверженцами каждой позиции, и как сказал один муд­рый раввин, "вы оба правы"[45].

Ряд государств выделяет значительные ресурсы на программы баллисти­ческих ракет, и, конечно же, возможно, что через 10-15 лет будет больше го­сударств, которые будут в состоянии нанести ущерб Соединенным Штатам путем доставки оружия массового уничтожения на баллистических ракетах. Вашингтону следует уделить этой проблеме больше внимания; не сделать этого было бы безответственно. С другой стороны, последствия решения США выйти в одностороннем порядке из Договора по ПРО будут, вероятно, весьма дестабилизирующими для международной системы. Усилия по сокращению вооружений и усилия, направленные на обеспечение безопасности американо-российских ядерных отношений будут, по всей вероятности, поставлены под угрозу. Китай, скорее всего, решит создать больше ядерных ракет раньше, чем это предусмотрено в нынешних планах модернизации; до сих пор он был весьма сдержанным в развитии своих ядерных сил. Активность Китая окажет влияние на Индию с последующим воздействием на Пакистан. То, что делает Китай, может заставить Японию поставить под вопрос доверие к американ­ской ядерной гарантии - Токио может очень быстро создать ядерные силы, если решится на это. Неудача достичь соглашения с Россией о будущем Дого­вора по ПРО, безусловно, приведет к более тесному сотрудничеству в области безопасности между Россией и Китаем - этого мы, конечно же, не хотим, и по этому поводу сами русские испытывают двойственное чувство. Потом сущест­вуют союзники в Европе, которые без всяких исключений выразили свою поддержку сохранению Договора по ПРО с Россией.

Короче, мы рискуем поставить под угрозу наши самые важные союзниче­ские отношения и способствовать более глубокому сотрудничеству между на­шими серьезнейшими потенциальными противниками, а также, вероятно, разрушить режим нераспространения, если мы не отнесемся к проблеме ядерной обороны с величайшей мудростью и искусной дипломатией..

Нам нужно предпринимать все усилия для того, чтобы превратить вопрос о противоракетной обороне из теперешней самой большой угрозы американо-российским отношениям в величайшую возможность для реального сотрудни­чества в области безопасности. В июне 2000 г., а также в апреле 2001 г., рус­ские признали, что Соединенным Штатам, России и Европе следует совместно заняться обсуждением и анализом этой угрозы с целью разработать объеди­ненные меры для того, чтобы устранить эту угрозу Путем политических и ди­пломатических средств и с помощью разработки эффективных оборонитель­ных систем. На данном этапе русские в своем предложении НАТО во время визита лорда Робертсона в Москву в феврале предложили такие дискуссии и сотрудничество, а также выразили мнение, что Россия и Европа больше, чем США, подвержены опасности ракетных нападений, поскольку системы сред­ней дальности больше разработаны в странах, которые практически все нахо­дятся на периферии Российской Федерации (Иран, Индия, Пакистан и т.д.), чем МБР, которые могли бы угрожать Соединенным Штатам. Было высказано много предположений о том, насколько искренни российские предложения, или же они больше символичны и предназначены главным образом для того, чтобы задержать какое-то распространение ядерного оружия и отколоть США от их союзников. Заместитель председателя Комитета по обороне Госу­дарственной думы и один из ведущих специалистов России по ядерным стра­тегическим вопросам Алексей Арбатов сказал , что Соединенные Штаты и Запад сде­лают ошибку исторического масштаба, если не примут российское предложе­ние всерьез, поскольку сотрудничество по вопросу об угрозе распространения и совместная разработка систем против этой угрозы несут в себе семена ре­альной интеграции России и Запада в области безопасности.. Тем не ме­нее, к этим дискуссиям необходимо отнестись в высшей степени серьезно. Как раз сейчас администрация Буша вновь обратилась к вопросу о противоракет­ной системе и, естественно, к российской политике в целом.

Но, конечно, с русскими ничто никогда не бывает просто и открыто. Тогда как, с одной стороны, российское правительство выразило желание сотрудни­чать с США и Европой в том, чтобы устранить ракетную угрозу, американ­ское правительство, с другой стороны, много лет было озабочено ролью рос­сийских ученых, инженеров и предприятий в распространении ракетно-ядерных технологий в так называемых "проблемных государствах" или государствах-"изгоях". Отделение целенаправленных, санкционированных госу­дарством мероприятий по распространению от мероприятий по распростране­нию, не санкционированных государством и не контролируемых эффективно государством, является очень трудной проблемой в хаотичной постсоветской России. Многие рассекреченные, неподтвержденные сообщения рассказывают о российских ученых и экспертах по технологиям, уехавших из России, чтобы работать в северокорейских, китайских и иранских лабораториях, институтах и на заводах. Есть также сообщения о русских, которые предоставляют по­мощь этим и другим программам вооружений электронными средствами, ос­таваясь в России. В некоторых случаях го­сударству может быть удобно иметь "правдоподобную отрицаемость" для та­ких мероприятий, а в других случаях они действительно могут быть вне госу­дарственного контроля. Эта проблема подчеркивает важность оказания помо­щи безработным или частично занятым российским ученым в области воору­жений и экспертам в области технологий, а также потребность в американ­ских людских и технических ресурсах отслеживания ситуации[46].

Вопрос о передачах вооружений и технологии будет трудным как для Со­единенных Штатов, так и для России, поскольку это та область, где наши ин­тересы в некотором смысле просто расходятся. Русские мотивируют передачи этих технологий двумя моментами: экономической и национальной безопасно­стью. Продажа вооружений – это сфера, где российская промышленность может быть конкурентоспособной, а военно-промышленный комплекс (ВПК) нуждается в заказах, поскольку российские поставки вооружений за послед­ние годы резко упали. В 2000 г. объем российских продаж вооружений соста­вил сумму около 4 млрд. долл. (около 15% от сделок США по вооружениям, и намного ниже уровня советского периода), и двумя основными клиентами яв­ляются Китай и Индия - на уровне 1 млрд. долл. в год, а решение возобно­вить продажу оружия Ирану за несколько лет сделают Иран третьим круп­нейшим клиентом русских. Российская проблема заключается в рынках: пока русские не имеют доступа на традиционные американские и европейские рынки, они будут вынуждены искать их в местах, которые нам не нравятся. Нужно дать возможность русским продавать оружие, которое они производят, например, в Европе, где Россия потеряла свой самый боль­шой рынок после распада Организации Варшавского договора. Нам также нужно понять, что продажа вооружений Россией существенно помогает рос­сийскому ВПК выжить, и понятно, что российские лидеры считают, что выживание пусть даже самой маленькой части старого советского военно-промышленного комплекса отвечает российским национальным интересам.

Другой вопрос, который нам нужно иметь в виду, заключается в следую­щем: то, как Россия осознает свои интересы в области безопасности, ес­тественно, в некоторых случаях расходится с нашим собственным восприяти­ем, и это естественно, потому что Россия стоит перед лицом совершенно других стратегических условий. Это напрямую применимо и к ме­ждународной безопасности. Россия по периферии окружена на юге и на вос­токе целым рядом растущих держав международной системы в то время, как ее собственная мощь резко уменьшилась. Конкретно имеем здесь в виду Ки­тай и Индию, и в меньшей степени Иран. Россию отчасти можно понять в ее попытках сотрудничать с этими государствами для продвижения своих собст­венных интересов. Существуют геополитические причины для этих отноше­ний, которые напрямую не мотивируются желанием противостоять Соединен­ным Штатам, а эти продажи оружия нельзя объяснить только желанием про­тивопоставить себя США. Ясно, что есть такие аспекты этих отношений и продаж вооружений, которые идут вразрез с нашими интересами, но многие из этих проблем России не касаются Соединенных Штатов, несмотря на под­стрекательскую риторику некоторых российских политологов и правительст­венных официальных лиц.

И наконец, несколько слов о европейской безопасности и НАТО. Из-за огромной территории России, ее военной мощи, социально-экономических трудностей и сложного смешения совместных интересов и противоречий с Западом, она явно не вписывается в возникающую архитектуру евро-Атлантической безопасности. Культурная самобытность России столетиями испытывала противоречие между восхищением и пренебрежением по отноше­нию к экономическим и политическим достижениям Европы. Россия никогда не могла полностью решиться - хочет ли она присоединиться к "общему ев­ропейскому дому", как об этом говорил бывший президент Горбачев, или же остаться в стороне в своем уникальном евразийском величии. Что еще больше усложняет ее "почти шизофрению" по отношению к Западу: в прошлом деся­тилетии Россия из всех великих держав в современной истории испытала самое резкое падение национальной мощи, и Европа - это место, где россий­ская внешнеполитическая элита наиболее остро чувствует последствия совет­ского краха.[47]

Несмотря на горечь и разочарование недавних лет, американские полити­ки и аналитики России не должны полностью сбрасывать со счетов с трудом завоеванные достижения, которые поддерживают мнение о том, что более ко­оперативный подход партнеров по Североатлантическому союзу к России бу­дет важен для поддержания и развития европейской безопасности. Бывший российский премьер-министр Виктор Черномырдин наряду с бывшим прези­дентом Финляндии Ахтисаари помогли провести переговоры о завершении войны в Косово, эффективно предотвратив дальнейшую опасность натовского "распутывания" в Косово. Россия понимает, что она должна установить модус вивенди с НАТО, выступающей в качестве первостепенного института безопа­сности в Европе, и мы должны энергично поработать, чтобы это произошло. Процесс расширения НАТО необходимо продолжать, и никакое государство не должно иметь явного или подразумеваемого права вето по вопросу о при­соединении к альянсу других государств. Тем не менее, предлагаем НАТО быть более осмотрительной в приглашении бывших советских республик к присоединению, и, конечно, имеем здесь в виду главным образом государства Балтии.

К сожалению, в 1990-х годах вопрос о расширении членства и миссии 'НАТО отнимал слишком много времени у политиков. В то время, когда тра­диционные риски в области безопасности, связанные с соперничеством вели­ких держав в Евразийском регионе, резко уменьшились, спорам по поводу НАТО в 1990-е годы было отдано слишком много сил, которые должны были быть брошены на решение растущих нетрадиционных вопросов безопасности. Сегодня и завтра такие проблемы, как ослабление государства, ухудшение окружающей среды, эпидемические заболевания, безопасность ядерных мате­риалов, миграционные потоки и неблагоприятные демографические тенден­ции, преступность и коррупция, а также другие вопросы представляют собой гораздо более непосредственные угрозы для российской и более широкой ев­ропейской безопасности. Эти угрозы являются трансграничными по природе и поэтому представляют собой непосредственную угрозу для Евразийского ре­гиона в целом. Лицам, определяющим политику, неправительственным орга­низациям, а также ученым нужно искать гораздо больше ресурсов для того, чтобы заниматься этими общими проблемами и находить общие решения. И опять-таки, многие вопросы безопасности, которые касаются России и Евро­пы, не затрагивают США. По этой же причине расширение Европейского Со­юза дальше на восток будет оказывать гораздо больше реального воздействия на российские интересы, особенно экономические, чем расширение НАТО; российским аналитикам и лицам, определяющим политику, нужно уделять больше внимания этим вопросам, чем гневному возмущению по поводу опас­ностей НАТО.

Существует одно крайне важное событие за последние десять или более лет, которое в некотором смысле остается либо неожиданным, либо недопоня­тым, но которое значительно изменяет структурные условия американо-российских отношений. Асимметрия в мощи между США и Россией, используя масштаб экономики в качестве ключевого мерила, суще­ствовала в начале 1990-х годов, но эта асимметрия намного увеличилась при том, что США за это десятилетие набирали силу, а Россия, если хотите, "заваливалась". Это означает, что Российская Федерация имеет относительно гораздо меньше экономического, военного и политического влияния в между­народных делах, чем десять лет назад, и, следовательно, ее приоритет во внешней политике США уменьшился. Эту мысль новая администрация Буша передавала России целым рядом способов - начиная с перестройки структу­ры Совета национальной безопасности, чтобы придать ей более низкий при­оритет, и кончая демонстрацией весьма незначительного энтузиазма по поводу будущей встречи Путина и Буша. 

В то время, как отношения между США и Россией постепенно становятся все менее приоритетными в каждой из столиц, что это - естественное явление по мере того, как мы все дальше уходим от кон­фронтации сверх держав эпохи холодной войны. Однако это не означает пре­допределенности наших двусторонних отношений как неприятельских.

 

Дата: 2019-07-24, просмотров: 168.