LXXII. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЖЮСТЕНУ

 

Отныне брат Доминик спокоен за жизнь и честь своего отца. С исполненным радостью и надеждой сердцем он торопливо шагает из Ванвра в Ба-Мёдон. Там его уже ждет запряженный, готовый отправиться в траурный путь экипаж с телом Коломбана.

А мы вернемся к Жюстену, которого оставили в тот момент, как он во весь опор поскакал в Версаль с полученными от Сальватора указаниями г-на Жакаля относительно г-жи Демаре.

Некоторым из наших читателей могло показаться, что безвольный учитель не заслуживает того интереса, что он внушает Сальватору, Жану Роберу и вашему покорному слуге. Поспешим заметить, что смирение, которое вы могли поначалу принять за недостаток воли, нам, напротив, представляется одним из прекрасных проявлений силы.

В самом деле, не следует путать физическую активность с силой духа.

Иной считает себя очень активным, ежедневно двигается, ходит, бегает, проделывает по два льё пешком или в экипаже, а успевает гораздо меньше того, кто в тиши кабинета, в кажущемся бездействии лет десять вынашивает мысль, которой суждено перевернуть мир.

Поставьте учителя Жюстена, по виду такого апатичного, перед лицом необходимости, и вы увидите, как он выйдет из привычного состояния, вооруженный до зубов, готовый к сражению и к смерти. В глазах тех, кто видит лишь его внешнюю оболочку, — об этом мы не будем распространяться, так как намерены показать это в нашей книге, — он проигрывает потому, что сгибается под тяжестью семейных обязанностей, сыновнего долга, который порой проявляется великими делами, порой — великим и безвестным самоотречением. Отмените для Жюстена святое и тяжкое бремя, тяготеющее над ним и именуемое «семья», — и вы увидите, как он внесет свою лепту в общественный памятник, антипод Вавилонской башни; мы все рождены принять участие в его возведении. Имя ему — всеобщая гармония… Представьте, что Жюстен один в целом свете, обуреваемый страстями, за которые отвечает лишь перед самим собой, тогда, подобно евангельскому свету, скрытому под спудом, он озарит все вокруг, едва вырвавшись на волю.

Если бы вы видели, как Жюстен, вспомнив юность, ловко вскочил на подведенного Жаном Робером коня, помчался во весь опор, преодолел путь до Версаля, вы могли бы с уверенностью утверждать, что только сильный, только решительный человек может твердой рукой направлять горячего коня, более похожего на хищную птицу, уносящую свою жертву, чем на арабского скакуна, мчащегося с седоком на спине.

Бешеная скачка продолжалась около часа, и мысли Жюстена, под стать его быстроногому коню, стремительно проносились в его голове. Проделав за это время пять льё, ровно в половине девятого он остановился, запыхавшись, у ворот пансиона, спрыгнул с лошади и позвонил.

В пансионе давно не спали. Госпожа Демаре была в своей комнате одна; она еще не закончила туалет.

Жюстен просил ей передать, что желает немедленно с ней переговорить.

Удивившись столь раннему визиту, г-жа Демаре попросила г-на Жюстена подождать, передав, что через четверть часа она будет готова его принять.

Однако Жюстен отвечал, что причина его визита слишком серьезна, а промедление невозможно, и стал умолять хозяйку пансиона безотлагательно принять его.

Придя в смущение от такой настойчивости, она накинула халат и отворила дверь, чтобы спуститься в гостиную; Жюстен стоял перед дверью.

Он взял г-жу Демаре за руку, заставил ее вернуться в комнату и притворил за собой дверь.

Хозяйка пансиона подняла на Жюстена удивленный взгляд и вскрикнула. Его лицо поразило ее смертельной бледностью и выражением мрачной решимости, хотя обычно молодой человек смотрел ласково и приветливо.

— Боже мой! Что случилось? — спросила она.

— Огромное несчастье, сударыня! — отвечал Жюстен.

— С вами или с Миной?

— С нами, сударыня.

— Ах, Господи!.. Вы хотите, чтобы я вызвала Мину сюда или поговорите с ней в приемной?

— Мины здесь нет, сударыня.

— Как нет? Где же она?

— Не знаю.

Госпожа Демаре смотрела на Жюстена Корби как на безумного.

— Ее здесь нет?! Вы не знаете, где она! Что все это значит?

— Это значит, сударыня, что сегодня ночью ее похитили!

— Вчера вечером я сама проводила Мину в ее комнату и оставила ее с мадемуазель Сюзанной де Вальженез.

— А сегодня утром, сударыня, ее уже нет.

— Ах, Боже мой! — подняв глаза к небу, вскричала г-жа Демаре. — Вы уверены в том, что говорите, сударь?

Жюстен вынул из кармана письмо, написанное карандашом, то самое, что ему принес Баболен.

— Сначала прочтите, — предложил Жюстен. Госпожа Демаре пробежала глазами письмо.

Она узнала почерк Мины, вскрикнула и, почувствовав, что вот-вот упадет, протянула руку в поисках опоры.

Жюстен бросился ей на помощь, подхватил ее и усадил в кресло.

— О, если это правда, — сказала она, — я на коленях должна просить у вас прощения за страдание, которое вы испытываете!

— Да, правда, — произнес Жюстен. — Однако мы не сдадимся, сударыня, пока этому страданию можно будет помочь. Но даже когда не останется надежды на людей, я буду уповать на Бога!

— Что же нужно делать, сударь? — спросила хозяйка пансиона.

— Ждать. А пока проследить за тем, чтобы никто не входил в комнату Мины и не выходил в сад.

— А кто должен приехать, сударь?

— Через час здесь будет представитель властей.

— Что?! — вскричала г-жа Демаре: ее волнение сменилось испугом. — Полиция? Здесь?!

— Разумеется, — подтвердил Жюстен.

— Если это произойдет, мой пансион пропал! — упавшим голосом проговорила г-жа Демаре.

Это замечание больно ранило Жюстена.

— А что я, по-вашему, должен делать, сударыня? — холодно проговорил он.

— Сударь! Если есть средство избежать скандала, умоляю вас помочь!

— Не знаю, что вы называете скандалом, — насупив брови, заметил Жюстен.

— Не знаете, что называется скандалом? — всплеснув руками, переспросила хозяйка пансиона.

— По-моему, сударыня, скандал — это когда женщина, которой моя мать доверила свою дочь, а я — свою невесту, смеет приказывать мне молчать, когда я прошу вернуть доверенную ей девушку!

Замечание было до такой степени справедливо, что г-жа Демаре растерялась.

— Ах, сударь! — заговорил она прерывающимся от слез голосом. — Все матери заберут у меня своих дочерей!

Жюстен возмутился эгоизмом этой женщины: перед лицом постигшего его горя она, не смущаясь, говорила лишь об ущербе, который ее заведению могло нанести похищение Мины.

— А я, сударыня, — заявил он, — если бы был вашим судьей, приказал бы повесить на фронтоне вашего пансиона какую-нибудь позорную вывеску, чтобы она отпугивала всех матерей!

— Ах, сударь, вашему горю ведь не поможет то, что вы принесете мне убытки.

— Мне нет; однако, сударыня, это поможет другим уберечься от такого несчастья, что постигло меня.

— Во имя любви, которую я питала к Мине, не губите меня, сударь!

— Во имя доверия, которое я вам оказывал, ничего у меня не просите, сударыня!

На лице Жюстена была написана отчаянная решимость. Госпожа Демаре поняла, что ей нечего ждать от него.

Похоже, она на что-то решилась и смиренно проговорила:

— Все будет исполнено, как вы пожелаете, сударь: я молча снесу свое горе.

Жюстен кивнул, как бы говоря: «По моему мнению, это лучшее, что вы можете сделать». Наступило тягостное молчание.

— Сударь! — заговорила наконец хозяйка пансиона. — Позвольте и мне задать вам несколько вопросов.

— Прошу вас, сударыня.

— Почему исчезла Мина, как вы полагаете?

— Этого я еще не знаю, но надеюсь, что полиции удастся это установить.

— Вы уверены, что она не уехала по доброй воле?

У Жюстена стало горько на душе, когда он услышал, как оскорбляют подозрением его непорочную Мину.

— Она полгода находилась у вас перед глазами, — заметил Жюстен. — Как же вы после этого можете задавать мне подобный вопрос?

— Я хотела лишь спросить, уверены ли вы в ее любви.

— Вы прочли ее письмо: кого она зовет на помощь?

— Так ее, значит, увезли силой?

— Вне всякого сомнения.

— Но это невозможно, сударь: стены высоки, окна надежно заперты, и к тому же Мина могла бы закричать!

— Сударыня, существуют лестницы для самых высоких стен, отмычки — для самых крепких запоров, а кляп — на любой рот.

— Вы были в комнате Мины?

— Нет, сударыня.

— Да это нужно было сделать прежде всего! Идемте сейчас, если не возражаете.

— Напротив, сударыня, умоляю вас не входить в ее комнату!

— Но это единственный способ убедиться в том, что ее там нет.

— А письмо?

— А что, если вам подбросили это письмо, не знаю, правда, с каким тайным умыслом, а Мина вовсе не похищена и находится у себя?..

У Жюстена помутилось в глазах.

Не в силах объяснить себе случившееся, он с радостью ухватился за эту мысль, как ни была она нелепа. Вот почему, вопреки указаниям Сальватора, он решился сойти вниз вместе с г-жой Демаре и направился к комнате Мины.

Пока Жюстен, схватившись за грудь, пытался унять сердцебиение, г-жа Демаре постучала в дверь сначала тихонько, потом громче; все было напрасно — никто не отвечал.

Она подергала за ручку — опять ничего: комната была заперта изнутри.

Госпожа Демаре предложила послать за слесарем. Но гробовая тишина в комнате Мины снова ввергла Жюстена в угрюмое отчаяние; он вспомнил о наставлениях Сальватора и наотрез отказался вызывать слесаря.

— Давайте хотя бы заглянем в окно из сада, — предложила хозяйка пансиона.

— Прошу прощения, сударыня, но выходить в сад временно запрещено.

— Даже мне?

— И вам тоже, сударыня.

— Но в конце концов, сударь, здесь я хозяйка!

— Ошибаетесь, сударыня: куда входит правосудие, там царит его величество Закон. Именем закона запрещаю вам выходить в сад!

Он на всякий случай запер калитку на два оборота, вынул ключ и положил его в карман.

Госпожа Демаре испытывала большое искушение позвать на помощь, крикнуть, даже послать в случае необходимости за полицейским комиссаром, чтобы выставить Жюстена вон. Но она поняла, что молодой человек, всегда тихий и почтительный, не стал бы так себя вести, если бы за ним кто-то не стоял.

А Жюстен с невозмутимым видом прислонился к садовой калитке.

— И долго вы собираетесь караулить эту калитку, сударь? — спросила хозяйка пансиона.

— Пока не придут те, кого я жду.

— Когда же они явятся?

— В любом случае позже, чем я желал бы, сударыня.

— Откуда они прибудут?

— Из Парижа.

— Значит, вы позволите ненадолго вас оставить?

— Пожалуйста, сударыня.

Жюстен поклонился, словно разрешая г-же Демаре уйти.

Она поднялась к себе, торопливо переоделась, потом отворила окно и сквозь решетчатый ставень стала напряженно смотреть на парижскую дорогу.

Спустя примерно полчаса показалась карета. Она стремительно приближалась и вскоре остановилась у ворот.

Из кареты вышли двое: это были г-н Жакаль и Сальватор.

Господин Жакаль собирался позвонить, как вдруг дверь пансиона распахнулась сама или, точнее, ее распахнул Жюстен: заслышав шум подъезжающего экипажа и поняв, кто приехал, он, теряя терпение, бросился им навстречу.

Заметив, как молодой человек взволнован и бледен, Сальватор взял Жюстена за руку, сердечно пожал ее и проговорил:

— Ну-ну, мужайтесь, дорогой господин Корби! Поверьте мне, в жизни еще не такое случается!

И Сальватор подумал о горе Кармелиты, когда она придет в себя и узнает, что Коломбан мертв.

 

LXXIII. ОСМОТР ДОМА

 

Сальватор представил Жюстена как жениха Мины. Господин Жакаль почтительно поклонился и спросил, не входил ли кто-нибудь в комнату девушки, не выходил ли в сад.

— Никто, сударь, — отвечал Жюстен.

— Вы уверены?

— Вот ключ от садовой калитки.

— А от комнаты мадемуазель Мины?

— Дверь заперта изнутри.

— А! — воскликнул г-н Жакаль.

Поднеся к носу большую понюшку табаку, он прибавил:

— Посмотрим, посмотрим.

Жюстен пошел вперед. Они вошли в приемную, соединявшую двор с садом; из приемной в комнату Мины вел коридор.

Оглядевшись, г-н Жакаль спросил:

— А где хозяйка заведения?

В эту минуту появилась г-жа Демаре.

— Вот и я, господа, — сказала она.

— Это те, кого я ждал из Парижа, сударыня, — пояснил Жюстен.

— Вы что-нибудь знали об исчезновении мадемуазель Мины до того, как сюда явился этот господин? — спросил полицейский, указывая на Жюстена.

— Нет, сударь. Я и сейчас не совсем уверена в ее исчезновении, — с волнением и заметной дрожью в голосе отвечала г-жа Демаре. — Мы ведь не входили в комнату Мины.

— Войдем в свое время, будьте покойны, — пообещал г-н Жакаль.

Спустив очки на кончик носа, он по привычке уставился на г-жу Демаре поверх стекол, которые, как мы уже говорили, служили ему не столько для остроты зрения, сколько для того чтобы скрывать глаза. Затем он снова поправил очки и покачал головой.

Стоявшие рядом Сальватор и Жюстен с нетерпением ожидали продолжения допроса.

— Не угодно ли господам перейти в гостиную? — предложила г-жа Демаре. — Там будет удобнее, чем в приемной.

— Спасибо, — поблагодарил г-н Жакаль, снова оглядевшись и убедившись в том, что он, как опытный генерал, выбрал для своих войск отличную диспозицию. — А теперь, сударыня, — продолжал он, — я бы хотел, чтобы вы осознали свою ответственность как хозяйки пансиона, откуда пропала одна из воспитанниц, и хорошенько поразмыслили, прежде чем будете отвечать на мои вопросы.

— Ах, сударь, я как нельзя более огорчена случившимся, — вытирая слезы, проговорила г-жа Демаре. — Что же до вашего совета хорошенько подумать, перед тем как вам отвечать, то это ни к чему, ведь я буду говорить только правду.

Господин Жакаль едва заметно кивнул и продолжал:

— В котором часу воспитанницы ложатся спать? — Зимой — в восемь, сударь.

— А помощницы воспитательниц?

— В девять.

— Есть ли среди них такие, что ложатся позднее других?

— Только одна.

— В котором же часу она укладывается?

— От половины двенадцатого до полуночи.

— Где она ночует?

— Во втором этаже.

— Над комнатой мадемуазель Мины?

— Нет, она живет в комнате, которая выходит окнами на дортуар и на улицу, а окно бедняжки Миночки выходив в сад.

— А где находится ваша спальня, сударыня?

— На втором этаже рядом с гостиной; она выходит на улицу.

— И ни одно из ваших окон не выходит в сад?

— Только туалетная комната.

— В котором часу вы вчера заснули?

— Около одиннадцати.

— Так! — проговорил г-н Жакаль. — Давайте сначала осмотрим дом. Идемте со мной, господин Сальватор. А вы, господин Жюстен, побудьте здесь с госпожой Демаре.

Все повиновались г-ну Жакалю, будто генералу на поле боя.

Сальватор последовал за полицейским. Жюстен остался с г-жой Демаре; она рухнула на стул и разрыдалась.

— Эта женщина к делу не причастна, — сказал г-н Жакаль, спускаясь с крыльца, и пошел через двор к воротам.

— Почему вы так думаете? — спросил Сальватор.

— Доказательством тому ее слезы, — пояснил г-н Жакаль. — Виновные дрожат, но не плачут.

Господин Жакаль осмотрел дом снаружи.

Пансион был расположен на углу улицы и переулка, пустынного, но мощенного булыжником.

Господин Жакаль нырнул в переулок, будто ищейка в погоне за дичью.

Слева шагов на пятьдесят тянулась каменная стена, ограждавшая сад пансиона; над ней виднелись ветви деревьев.

Господин Жакаль шел вдоль стены, пристально вглядываясь в ее основание.

Сальватор не отставал.

Полицейский огляделся и покачал головой.

— Сомнительный переулок, особенно ночью! Такие переулки словно нарочно созданы для похищений и краж!

Пройдя двадцать пять шагов, г-н Жакаль наклонился и подобрал кусок штукатурки, отвалившийся сверху, потом еще один, потом еще.

Он осмотрел их и тщательно завернул в платок.

Затем он поднял с земли обломок черепицы и перебросил его через стену.

— Перелезали здесь? — спросил Сальватор.

— Скоро узнаем, — сказал г-н Жакаль. — Идемте назад! Сальватор и г-н Жакаль застали Жюстена и г-жу Демаре на том же месте, где они их оставили.

— Ну что, сударь? — спросил Жюстен.

— Кое-что есть, — отвечал г-н Жакаль.

— Ради Бога, сударь! Вы что-нибудь нашли? Видели какие-то следы?

— Вы, сударь, музыкант и, стало быть, знаете пословицу: «Когда играет скрипка, остальные подпевают». Я скрипка. Следуйте за мной и не вылезайте вперед!.. Господин Жюстен, пожалуйте ключ от сада.

Молодой человек передал ключ г-ну Жакалю и, выйдя в коридор, сказал:

— Вот дверь в комнату Мины.

— Хорошо, хорошо, всему свое время: комнатой займемся позже.

Господин Жакаль отпер садовую калитку, постоял, обводя взглядом весь сад и готовясь к более тщательному обследованию.

— Здесь надо быть особенно осмотрительными и идти гуськом, — предупредил он. — Следуйте за мной, если пожелаете, но в таком порядке: впереди — я, за мной — господин Сальватор, потом — господин Жюстен, а госпожа Демаре — последней… Вот так! Не отставайте ни на шаг!

Было очевидно, что г-н Жакаль направляется к тому месту в стене, которое он уже осмотрел снаружи. Однако вместо того, чтобы пройти кратчайшим путем, он двинулся по аллее, проходившей вдоль стены, и проделал тот же путь, что со стороны улицы.

Прежде чем отправиться, он взглянул поверх очков на окно Мины: ставни были закрыты.

— Хм! — обронил он и пошел вперед.

Посыпанная желтым песком дорожка не представляла собой ничего необычного. Но, отсчитав двадцать пять шагов, г-н Жакаль остановился, улыбнулся, поднял осколок черепицы, который недавно перебросил через стену, чтобы заметить место, и показал Сальватору свежий след на клумбе.

— Вот так! — сказал он.

Присутствовавшие посмотрели туда, куда указывал г-н Жакаль.

— Вы полагаете, несчастную девочку похитили отсюда? — спросил Сальватор.

— Несомненно, — отозвался полицейский.

— Боже мой! Боже! — прошептала г-жа Демаре. — Похищение в моем пансионе!

— Сударь! Небом заклинаю, хоть какое-нибудь доказательство… — взмолился Жюстен.

— Взгляните сами, дорогой друг, — проговорил г-н Жакаль, — и у вас будут доказательства.

Пока Жюстен разглядывал отпечатки ног, г-н Жакаль, взявший наконец верный след, вынул из кармана табакерку и поднес к носу щепотку табаку, рассматривая дорожку из-под очков, а г-жу Демаре — поверх стекол.

— Скажите же, сударь, что вы видите? — теряя терпение, вскричал Жюстен.

— Вот эти два углубления в земле, соединенные прямой линией.

— Это след от лестницы, узнаете? — пояснил Жюстену Сальватор.

— Браво! Вы совершенно правы.

— А это поперечная линия? — не унимался Жюстен.

— Ну-ну, продолжайте, — поддержал г-н Жакаль Сальватора.

— Это отпечаток нижней перекладины: она вошла на целый дюйм, потому что земля была сырая, — объяснил Сальватор.

— Теперь, — продолжал г-н Жакаль, — надобно узнать, сколько человек должны встать на лестницу, чтобы жерди вошли в землю на полфута, а нижняя перекладина — на дюйм.

— Давайте рассмотрим следы! — предложил Сальватор.

— О, по следам трудно что-либо определить! Кстати, два человека могут идти след в след: мы знаем преступников, которые именно так и делают, чтобы запутать следствие.

— Как же вы узнаете?

— Нет ничего проще!

Он повернулся к хозяйке пансиона, которая понимала не больше, чем если бы они говорили по-арабски или на санскрите.

— Сударыня! — обратился к ней г-н Жакаль. — В доме есть приставная лестница?

— Да, у садовника.

— Где она?

— Под сараем, вероятно.

— А где находится сарай?

— Вот там… видите: небольшой домик, крытый соломой.

— Не двигайтесь! Я схожу сам.

Господин Жакаль с легкостью сделал скачок чуть не в полтора метра, перепрыгнув то место, где было особенно много следов, на которые он, придерживаясь своей методы, не хотел до времени обращать внимание.

Через минуту г-н Жакаль вернулся с лестницей и, сказав: «Сначала кое-что проверим», установил ее так, чтобы жерди вошли в обнаруженные на клумбе ямки.

— Отлично! — удовлетворенно произнес он. — Вот и вещественное доказательство; несомненно, пользовались этой лестницей: все точнейшим образом совпало.

— А разве не все лестницы почти одних размеров? — спросил Сальватор.

— Эта лестница шире обычной. У садовника есть помощник, ученик или сын, не так ли, госпожа Демаре?

— Да, мальчик двенадцати лет, сударь.

— Вот! Садовнику помогает мальчик, которому он, вероятно, передает секреты своего дела. И он купил лестницу пошире, чтобы ребенок мог подниматься вместе с ним.

— Сударь! — воскликнул Жюстен. — Давайте вернемся к Мине!

— Вернемся, сударь, вернемся, но не напрямик, а в обход.

— Этот маневр отнимает у нас слишком много времени, — заметил Жюстен.

— Дорогой мой господин Жюстен! В делах такого рода время не имеет значения, — возразил полицейский. — Одно из двух: либо тот, кто похитил вашу невесту, увозит ее за пределы Франции, а тогда он уже слишком далеко и мы его не догоним; либо он рассчитывает спрятать ее в окрестностях Парижа, и в таком случае мы за три дня его найдем.

— Да услышит вас Господь, господин Жакаль!.. Однако вы сказали, что можете определить, сколько человек участвовало в похищении.

— Я это как раз и выясняю, сударь.

Господин Жакаль приставил лестницу к стене примерно в метре от первых следов. Потом он поднялся на пять-шесть перекладин вверх, останавливаясь на каждой из них и проверяя, насколько стойки лестницы уходят в землю.

Стойки опустились не более чем на три дюйма.

С высоты лестницы г-ну Жакалю был виден весь сад; у входа в дом он заметил человека в куртке.

— Эй, дружище! Кто вы такой?

— Я садовник госпожи Демаре, сударь, — отвечал тот.

— Сударыня! — обратился г-н Жакаль к хозяйке пансиона. — Взгляните, тот ли это человек, за кого он себя выдает, и приведите его сюда тем же путем, каким пришли мы.

Госпожа Демаре повиновалась.

— Говорю вам, господин Жюстен, а вам повторяю, господин Сальватор: эта женщина не причастна к похищению девушки.

Госпожа Демаре вернулась в сопровождении садовника; тот был очень удивлен, что незнакомец, неведомо как очутившийся в его саду, вскарабкался на его лестницу.

— Друг мой, вы работали вчера в саду? — спросил у него г-н Жакаль.

— Нет, сударь. Вчера был последний день масленицы, а в таком хорошем доме, как пансион госпожи Демаре, по праздникам не работают.

— Ладно! А третьего дня?

— Это был предпоследний день масленицы, тоже праздник: я не работал.

— А перед этим?

— Перед этим было воскресенье, выпавшее на масленицу: это еще больший праздник.

— Таким образом, вы три дня не работали, верно?

— Сударь! — с серьезным видом отвечал садовник. — Я не хочу, чтоб меня признали виновным на Страшном суде!

— Ну что же, это все, что я хотел узнать. Итак, ваша лестница три дня лежит в сарае без дела?

— Нет, потому что вы на ней стоите, — заметил садовник.

— Малый неглуп, — проговорил г-н Жакаль, — но я готов поручиться, что он не занимается похищением девиц.

Садовник, оторопев, смотрел на полицейского широко раскрытыми глазами.

— А теперь, друг мой, — обратился к нему г-н Жакаль, — доставьте мне, пожалуйста, удовольствие: поднимитесь ко мне!

Садовник взглянул на г-жу Демаре, словно спрашивая, должен ли он подчиняться приказаниям постороннего.

— Делайте то, что вам приказывает этот господин, — сказала г-жа Демаре.

Садовник поднялся на несколько перекладин.

— Ну как? — спросил г-н Жакаль у Сальватора.

— Ушла в землю, но не до перекладины, — отвечал тот.

— Спускайтесь, дружище, — разрешил г-н Жакаль садовнику.

Тот подчинился.

— Готово! — доложил он.

— Заметьте, как мало этот человек говорит, — восхитился г-н Жакаль, — но как все, что он говорит, верно!

Садовник рассмеялся: похвала ему пришлась по душе.

— А теперь, друг мой, — продолжал г-н Жакаль, — возьмите госпожу Демаре на руки.

— О!.. — только и произнес садовник.

— Что вы такое говорите, сударь?! — изумилась хозяйка пансиона.

— Возьмите госпожу Демаре на руки, — повторил г-н Жакаль.

— Никогда не посмею! — произнес садовник.

— А я… запрещаю вам это, Пьер! — вскричала хозяйка. Господин Жакаль спрыгнул вниз.

— Поднимитесь туда же, где стоял я! — приказал он садовнику.

Садовник проворно вскарабкался вверх и встал на то же место, где только что стоял г-н Жакаль.

Полицейский подошел к г-же Демаре, одной рукой обнял ее за плечи, другой подхватил под ноги и, прежде чем она успела догадаться о его намерениях, оторвал ее от земли.

— Сударь! Сударь! Что вы делаете? — запричитала г-жа Демаре.

— Представьте, сударыня, что я в вас влюблен и похищаю свою возлюбленную.

— Надо же такое предположить! — хмыкнул садовник, взгромоздившийся на лестницу.

— Сударь!.. Сударь!.. — растерянно повторяла г-жа Демаре.

— Успокойтесь, сударыня: это всего-навсего предположение, как справедливо заметил наш друг Пьер, — сказал г-н Жакаль.

Он поднялся на несколько перекладин с г-жой Демаре на руках.

— Ушли в землю! — доложил Сальватор, следя за стойками лестницы.

— До перекладины? — уточнил г-н Жакаль.

— Не совсем.

— Поставьте ногу на вторую перекладину, — сказал г-н Жакаль.

Сальватор исполнил, что было приказано.

— Вот теперь перекладина в таком же положении, как в тот раз, — сказал он.

— Хорошо, — отозвался полицейский. — Спускаемся. Он спустился первым, поставил г-жу Демаре на землю, приказал Пьеру стоять в аллее и не двигаться, а сам вытащил лестницу из земли, где она оставила точно такой же след, какой был по соседству.

— Дорогой господин Жюстен! — сказал он. — Госпожа Демаре будет, я полагаю, немного потяжелее, чем мадемуазель Мина; я же несколько легче человека, укравшего вашу невесту. Таким образом, все уравновешивается.

— И вы хотите сказать…

— … что мадемуазель Мину похитили три человека — двое из них несли ее по лестнице, а третий поддерживал эту лестницу, поставив ногу на нижнюю перекладину.

— О! — воскликнул Жюстен.

— Теперь, сударь мой, попытаемся узнать, кто эти трое.

— А, понимаю, — пробормотал садовник, — похитили одну из наших воспитанниц!

Господин Жакаль стал разглядывать Пьера поверх очков, а когда вдоволь насмотрелся, обратился к г-же Демаре с такими словами:

— Берегите этого малого — он кладезь премудрости! Потом, взглянув на садовника, прибавил:

— Можете отнести лестницу в сарай, друг мой! Она нам больше не понадобится.

 

LXXIV. СЛЕДЫ

 

Садовник направился к сараю, а г-н Жакаль снова поднял очки на лоб, набил нос табаком и стал изучать следы.

Он вынул из кармана изящный ножичек, нечто среднее между перочинным и садовым, вытащил одно из многочисленных лезвий, срезал небольшую ветку и стал измерять ею шаги.

— Вот следы, которые ведут от стены к окну, а эти — от окна к стене, туда и обратно, — сказал он. — Похоже, похитители были хорошо осведомлены о распорядке в пансионе и не считали нужным соблюдать меры предосторожности. Однако…

Господин Жакаль, казалось, был чем-то озадачен.

— Странно… — проговорил он. — Все следы одного размера. Может быть, когда похитители проникли в сад, один из них проделал все сам, а двое других его ждали?

— Размер ноги один, но следы принадлежат разным людям, — возразил Сальватор.

— А! А откуда это видно?

— Гвозди на подошве набиты по-разному.

— Верно, клянусь честью! — вскричал г-н Жакаль. — На одном из двух левых ботинков гвозди расположены в виде треугольника. Итак, один из похитителей — масон.

На щеках Сальватора выступил легкий румянец. Господин Жакаль не заметил или не хотел этого замечать.

— Кроме того, — продолжал Сальватор, — один из двоих хромает на правую ногу; вы сами можете убедиться: один ботинок больше стоптан, чем другой.

— И это верно, — одобрил этот довод г-н Жакаль. — Вы что, были сыщиком?

— Нет, — возразил Сальватор. — Правильнее было бы сказать, что раньше я был охотником.

— Смотрите! — сказал г-н Жакаль.

— Что такое? — спросил Сальватор.

— Вот следы третьего… Следы совсем особенные, не имеющие ничего общего с плоскими подошвами, отпечатки которых мы только что разглядывали. Это следы светского человека, аристократа, богатого сеньора или аббата.

— Богатого сеньора, господин Жакаль!

— Почему вы думаете, что это именно сеньор? Я бы предпочел, чтобы в этом деле был замешан аббат! — признался вольтерьянец Жакаль.

— Как мне ни прискорбно вас огорчить, но от этой мысли вам придется отказаться.

— Почему же?

— Потому что прошли времена аббата де Гонди, когда священники скакали верхом. А господин, оставивший эти следы, — всадник: видите отпечатки шпор на земле?

— Вы правы! — вскричал г-н Жакаль. — Ей-Богу, дорогой мой господин Сальватор, вы не уступаете профессиональному сыщику!

— Я действительно провожу много времени в наблюдениях, — признался Сальватор.

— Теперь помогите мне проследить за этими следами до самого окна.

— О, это отнюдь не сложно.

Отпечатки ботинок и сапог привели Сальватора и г-на Жакаля прямо к окну.

Жюстен шел за ними, перехватывая их взгляды, и с жадностью ловил каждое слово.

Несчастный молодой человек был похож на скупца, лишившегося своего сокровища, с которого он десять лет не сводил глаз, и вот, почти потеряв надежду его отыскать, он видит, что более смышленые друзья напали на след похитителей.

Госпожа Демаре была совершенно сражена; ее неподвижный взгляд ничего не выражал, она безвольно уронила руки.

Под окном следы были более четкие, чем на дорожке и клумбе.

— Кто-то из вас мне сказал, что то ли вы, госпожа Демаре, то ли вы, господин Жюстен, пытались отворить дверь мадемуазель Мины, верно? — спросил полицейский.

Оба в один голос ответили:

— Мы, сударь.

— И дверь оказалась заперта на задвижку?

— Мина имела обыкновение запираться по вечерам, — пояснила г-жа Демаре.

— Значит, к ней проникли через окно? — сказал г-н Жакаль.

— Хм! — недоверчиво откликнулся Сальватор. — Мне кажется, ставень заперт.

— Ну, ставень нетрудно снова прикрыть, — сказал г-н Жакаль.

Он попытался его отворить.

— Так! — промолвил он. — Его не только прикрыли, но и заперли изнутри на крючок.

— Пожалуй, с улицы это было не так просто сделать, а? — спросил Сальватор.

— Вы уверены, что дверь заперта на задвижку? — спросил Жюстена полицейский.

— О, сударь, я дергал ее изо всех сил.

— Может, ее заперли только на ключ?

— Дверь плотно прилегала к косяку не только посредине, но и выше.

— Та-та-та-та-та! — озадаченно пропел г-н Жакаль. — Если ставень заперт на крючок, а дверь — на задвижку, стало быть, здесь побывали очень ловкие мошенники.

Он снова подергал ставень.

— Я знаю только двух людей, способных выйти сквозь закрытые двери и окна, но один из них — в брестской тюрьме, а другой — на тулонской каторге. Иначе я сказал бы: «Это работа Робишона или Жибасье».

— А разве можно выйти через закрытую дверь? — спросил Сальватор.

— Ах, сударь мой, выйти можно даже из такого места, где двери нет вовсе, как доказал одному из моих предшественников покойный господин Латюд. К счастью, это доступно не всем.

Понюхав табаку, он предложил:

— Давайте вернемся в дом, сударыня.

И сам пошел вперед, не задумываясь о том, что вежливость требовала пропустить сначала остальных. Дойдя до комнаты Мины, он остановился и обратился к хозяйке пансиона:

— Должно быть, у вас есть запасные ключи от всех комнат, сударыня?

— Да. Но это бесполезно, если дверь заперта на задвижку.

— Неважно, дорогая госпожа Демаре, вы все-таки принесите ключ!

Хозяйка исчезла и спустя несколько минут вернулась с ключом.

— Пожалуйста! — сказала она, протягивая ключ сыщику. Господин Жакаль вставил его в замочную скважину и попробовал повернуть.

— Изнутри вставлен другой ключ, — сообщил он, — но замок не заперт на два оборота.

Потом, словно разговаривая сам с собой, прибавил:

— Вот и доказательство, что дверь была заперта снаружи.

— Однако если дверь закрыта и на задвижку, — заметил Сальватор, — как, в таком случае, похитители, будучи снаружи, ее задвинули?

— Сейчас вы это увидите, молодой человек. — Это изобретение Жибасье, — изобретение, которому его автор обязан пятью годами галер вместо десяти: его уличили в повторной краже, но взлома не было. Пошлите за слесарем.

Пришел слесарь с ломом, приподнял дверь. Дверь поддалась. Все хотели было войти в комнату.

Господин Жакаль раскинул руки в стороны и никого не пустил.

— Тише! Тише! — сказал он. — Все зависит от первого осмотра. Наше расследование висит на ниточке, — прибавил он с улыбкой, как будто в его последних словах было что-то смешное.

Он вошел в комнату один, осмотрел замок и задвижку.

Кажется, первоначальный осмотр его не удовлетворил.

Он совсем снял очки: очевидно, они только мешали его проницательному взору — остротой зрения г-н Жакаль мог соперничать с рысью. На его губах сейчас же заиграла торжествующая улыбка; большим и указательным пальцами он схватил одному ему заметный предмет, потянул на себя и с победоносным видом поднял вверх.

— А! — радостно воскликнул он. — Я же вам говорил, что наше расследование держится на ниточке. Итак, вот эта ниточка!

Присутствующие увидели обрывок шелковой нитки длиной около пятнадцати сантиметров; она была натянута между засовом и дверной коробкой.

— Дверь была заперта этой ниткой? — спросил Сальватор.

— Да, — отвечал г-н Жакаль, — только нитка была длиной сантиметров в пятьдесят; то, что мы видим, лишь обрывок, о нем забыли.

Слесарь в изумлении следил за г-ном Жакалем.

— Вот это да! — сказал он. — Я-то думал, что знаю все способы, как открыть и закрыть дверь, а, похоже, я в этом деле еще ребенок.

— Я счастлив, что вы узнали нечто новое, друг мой, — отозвался г-н Жакаль. — Сейчас вы увидите, как это делается. Нитку складывают пополам, а петлю накидывают на ручку задвижки. Лучше брать шелковую нить, она прочнее. Нитка должна быть достаточно длинной, чтобы оба ее конца выходили наружу, когда дверь закроется. Вы закрываете дверь, дергаете за нитку, нитка подтягивает засов, и дело сделано! Правда, бывает, что нитка рвется, цепляется, остается на засове… Тогда приходит господин Жакаль и говорит: «Если этот чертов Жибасье не был бы сейчас на каторге, я бы поспорил, что это его рук дело».

— Господин Жакаль! — обратился к полицейскому Жюстен, которого не трогали эти объяснения, сколь бы ни были они ценны с точки зрения успехов науки. — Нельзя ли нам войти?

— Пожалуйста, дорогой господин Жюстен, — пригласил полицейский.

Все вошли в комнату.

— А-а, следы ведут от двери к кровати, от кровати — к окну! — воскликнул г-н Жакаль.

Взглянув на кровать и стоявший рядом столик, он прибавил:

— Ну вот! Девушка легла; она читала письма.

— О! Мои письма! — вскричал Жюстен. — Дорогая Мина!

— Потом она задула свечу, — продолжал г-н Жакаль. — До этой минуты все было спокойно.

— Откуда вы знаете, что она сама задула свечу? — спросил Сальватор.

— Взгляните: фитиль еще немного согнут. Судя по тому, в какую сторону он согнулся, на него подули со стороны кровати. Однако вернемся к следам, прошу вас. Господин Сальватор! Посмотрите-ка на них глазом охотника!

Сальватор наклонился.

— О! — произнес он, — кое-что новенькое: следы женщины!

— Что я говорил, дорогой господин Сальватор? «Ищите женщину!» Разве я был не прав? Итак, вот следы женщины… Да, и могу поклясться, это женщина решительная: она не порхает, едва касаясь земли; видите, как хорошо отпечатались и каблучок и носок.

— Прибавьте к тому, — сказал Сальватор, — что она кокетлива: она прошла аллеей сада, чтобы не испачкать туфельки; видите, рядом с отпечатками ее башмачков желтый песок, а грязи нет.

— Господин Сальватор, господин Сальватор! — воскликнул полицейский. — Как жаль, что вы избрали именно тот род деятельности, которым занимаетесь! Я готов взять вас в помощники, когда вы только пожелаете!.. Не двигайтесь!

Господин Жакаль поспешил в сад, проследовал к сараю, осмотрел лестницу и вернулся.

— Так и есть! — сообщил он. — Женщина вышла из комнат в сад, прошлась по аллее, постояла возле лестницы и возвратилась тем же путем. Теперь я вам расскажу, как все произошло: я будто все видел своими глазами.

Присутствовавшие замерли.

— Мадемуазель Мина вернулась к себе как обычно, она была печальна, но спокойна. Она легла, — постель немного смята, видите? — прочла письма… читая их, она плакала — взгляните на ее платок: она его комкала, как это делает тот, кто плачет…

— Дайте, дайте его мне! — вскричал Жюстен.

Не дожидаясь, пока г-н Жакаль подаст ему платок, Жюстен схватил его и прижал к губам.

— Итак, она легла, почитала, поплакала, — продолжал г-н Жакаль, — но, так как нельзя бесконечно ни читать, ни плакать, она захотела спать и задула свечу. Спала ли она? Нет ли? Это не имеет никакого значения. Когда свеча погасла, произошло следующее: в дверь постучали…

— Кто, сударь? — спросила г-жа Демаре.

— Вы хотите знать больше, чем знаю я сам, дорогая госпожа Демаре. Кто? Возможно, скоро я отвечу на ваш вопрос. Во всяком случае, это была женщина…

— Женщина? — прошептала хозяйка пансиона.

— Женщина, девушка, старуха… Под словом «женщина»я подразумеваю особь женского пола. Итак, в дверь постучала женщина. Мина встала и отперла дверь.

— Как же Мина могла отпереть, не зная, кто стучит? — спросила г-жа Демаре.

— А кто вам сказал, что она не знала?

— Она не открыла бы незнакомке.

— А подруге?.. Ах, госпожа Демаре! Не мне вам объяснять, что подруги по пансиону нередко оказываются злейшими врагами. Итак, Мина открыла подруге. За спиной у подруги стоял молодой человек в изящных сапогах со шпорами, а позади него — другой человек в ботинках, подбитых гвоздями в виде треугольника. Как малышка Мина ложилась спать?

— Я не совсем понимаю, — растерялась г-жа Демаре, к которой был обращен этот вопрос.

— Я спрашиваю, во что она бывала одета, когда ложилась в постель?

— Зимой — в рубашку и длинный пеньюар.

— Так-так… Ей зажали рот платком, накинули на плечи шаль или одеяло. Видите: возле кровати — ее чулки и туфли, на стуле — платье и юбки. А вынесли ее через окно, в чем она была.

— Через окно? — переспросил Жюстен. — А почему не через дверь?

— Потому что надо было пройти коридором. Кто-нибудь мог услышать шум. И кроме того, так было легче: двое мужчин передали малышку из окна третьему, ожидавшему в саду. И хотя ставень был плотно прикрыт, окно заперто, — продолжал г-н Жакаль, — вот доказательство того, что Мина вышла здесь, и видно даже, что не по своей воле.

Господин Жакаль показал на прореху в муслиновой занавеске: похоже, Мина цеплялась за нее рукой и вырвала клочок.

— Таким образом, девушку вынесли через окно и перетащили через стену. После этого женщина, оставшаяся в доме, отнесла лестницу под сарай, потом вернулась, заперла изнутри ставень и окно, зацепила шелковой ниткой запор, потянула на себя дверь, потом нитку, и преспокойно отправилась наверх спать.

— Но она не могла возвратиться в дортуар или выйти оттуда незамеченной!

— А разве у вас нет других воспитанниц, живущих в отдельных комнатах, как мадемуазель Мина?

— Только одна.

— Значит, это ее рук дело! Дорогой господин Сальватор, женщина найдена!

— Как?! Неужели вы предполагаете, что виновница похищения Мины — ее лучшая подруга?

— Я не сказал «виновница», я говорю «соучастница». И не предполагаю, а утверждаю это.

— Сюзанна?! — вскрикнула г-жа Демаре.

— Сударыня, поверьте мне, это похоже на правду, — вмешался Жюстен.

— Как могла такая мысль прийти вам в голову, сударь?

— Мне с первого взгляда не понравилась эта девушка. Знаете, я словно предчувствовал, что она принесет мне большое горе! Как только господин Жакаль заговорил о женщине, я сразу подумал о мадемуазель Сюзанне. Я не смел ее обвинять, но не переставал подозревать. Умоляю вас, сударь, прикажите ее привести и допросите!

— Нет, — возразил г-н Жакаль. — Давайте-ка лучше отправимся к ней сами. Сударыня, соблаговолите проводить нас в комнату этой девицы.

Госпожа Демаре, утратившая в присутствии г-на Жакаля всякую способность к сопротивлению, не позволила себе ни единого замечания: она пошла вперед, указывая дорогу.

Комната мадемуазель Сюзанны находилась во втором этаже, в самом конце коридора.

— Постучите, сударыня! — вполголоса приказал г-н Жакаль.

Хозяйка постучала, но никто не ответил.

— В одиннадцать у нас рекреация. Может быть, она вышла, — предположила г-жа Демаре. — Позвать ее?

— Нет, — отозвался г-н Жакаль. — Давайте сначала заглянем в комнату.

— В двери нет ключа.

— Но вы мне говорили, что у вас есть запасные ключи от всех комнат, не так ли?

— Да, сударь.

— Ну так, сударыня, сходите за ключом от комнаты мадемуазель Сюзанны, и если вы встретите эту юную особу — ни слова о том, что мы от нее хотим.

Госпожа Демаре кивнула в знак того, что полицейский может рассчитывать на ее молчание, и спустилась вниз.

Через несколько минут она поднялась с ключом в руке и подала его г-ну Жакалю.

Дверь отворилась.

— Господа! Подождите меня в коридоре, — сказал г-н Жакаль. — Со мной войдет госпожа Демаре.

Полицейский и хозяйка пансиона вошли в комнату.

— Где мадемуазель Сюзанна оставляет туфли? — спросил г-н Жакаль.

— Вот здесь, — ответила хозяйка, указав на туалетную комнату.

Господин Жакаль вошел туда, снял с подставки пару высоких ластиковых башмачков сапфирного цвета и осмотрел подошвы.

На них остался желтый песок, которым была посыпана аллея.

— Скажите, воспитанницы гуляют в той части сада, где растут фруктовые деревья? — спросил г-н Жакаль.

— Нет, сударь, — отвечала хозяйка пансиона. — Им строго запрещено туда заходить, потому что с той стороны за забором проходит глухой переулок.

— Хорошо! — проговорил г-н Жакаль, ставя башмаки на место. — Я узнал то, что хотел. Как вы думаете, где сейчас мадемуазель Сюзанна?

— По всей вероятности, во дворе.

— Какая комната в вашем заведении выходит окнами во двор?

— Гостиная.

— Идемте туда, сударыня.

Он вышел из комнаты мадемуазель Сюзанны, предоставив г-же Демаре закрыть дверь.

— Ну что? — в один голос спросили Сальватор и Жюстен.

Поднеся к носу огромную понюшку, г-н Жакаль ответил:

— По-моему, женщина у нас в руках!

 

LXXV. СЕМЕЙСТВО ВАЛЬЖЕНЕЗ

 

Они спустились в гостиную.

Комната выходила окнами во двор для рекреаций, как сказала г-жа Демаре, и стайка хорошеньких воспитанниц не упускала случая погреться в бледных лучах зимнего солнца.

В стороне от всех гуляла высокая девушка.

Сквозь застекленную дверь, выходившую на крыльцо, г-н Жакаль окинул взглядом всю картину: его внимание привлекла воспитанница, прогуливавшаяся в одиночестве.

— Скажите, это мадемуазель Сюзанна ходит вон там, в липовой аллее? — спросил он.

— Она самая, — кивнула г-жа Демаре.

— Будьте добры позвать ее сюда, сударыня.

— Не знаю, захочет ли она прийти.

— Почему же она не захочет?

— Сюзанна гордячка.

— Махните ей рукой, сударыня, — попросил г-н Жакаль. — А если она не придет, я сам ее приведу.

Госпожа Демаре спустилась с крыльца и помахала Сюзанне, приглашая ее подойти.

Сюзанна сделала вид, что не замечает ее.

— Если она слепая, то, может быть, слух ей не откажет, — заметил г-н Жакаль. — Окликните ее.

— Сюзанна! — крикнула г-жа Демаре. Девушка обернулась.

— Будьте добры, подойдите, дитя мое, — попросила хозяйка пансиона. — Вас здесь спрашивают.

Мадемуазель Сюзанна, не торопясь, с весьма высокомерным видом пошла к дому.

Господин Жакаль и Сальватор успели хорошенько ее рассмотреть сквозь щель между занавесками.

А Жюстен и так ее знал.

— Как странно! — заметил Сальватор. — Не могу сказать, что мне совсем не знакомо это лицо.

— Что вы о нем скажете? — спросил г-н Жакаль, с не меньшим любопытством, чем Сальватор, разглядывавший девушку поверх очков.

— Готов отдать руку на отсечение, что эта девица — злейшее создание.

— Я руку на отсечение давать не буду, это неосторожно, — сказал г-н Жакаль. — Но с вашим мнением я согласен: ее рот плотно сжат; глаза красивые, но взгляд неподвижен и жесток. Обратите внимание, какое злобное выражение приняло ее лицо сейчас, когда она обеспокоена!

Тем временем Сюзанна взошла на крыльцо и приблизилась к г-же Демаре.

— Вы оказали мне честь вызвать меня, сударыня? — выговорила девушка с таким видом, что ее слова приобретали совсем другой смысл; она словно спрашивала: «Мне кажется, сударыня, вы себе позволили вызвать меня?»

— Да, дитя мое, вас ожидает лицо, которое желает с вами переговорить, — отвечала г-жа Демаре.

Сюзанна прошла мимо хозяйки и вошла в гостиную.

При виде Жюстена в сопровождении двух незнакомых людей она не смогла сдержаться и едва заметно вздрогнула, однако ее лицо оставалось невозмутимым.

— Дитя мое! — проговорила г-жа Демаре, заметно смутившись, когда увидела, что в черных глазах воспитанницы сверкнул гнев. — Этот господин задаст вам несколько вопросов.

И она указала на г-на Жакаля.

— Вопросы? Мне?! — высокомерно бросила девица. — Но я незнакома с этим господином.

— Этот господин — из полиции, — поторопилась вставить г-жа Демаре.

— Из полиции? А какое отношение может ко мне иметь полиция?

— Успокойтесь, дорогая Сюзанна, — сказала г-жа Демаре. — Речь идет о Мине.

— Ну и что?

Господин Жакаль счел, что самое время вмешаться.

— А то, мадемуазель, что мы желали бы получить некоторые сведения о мадемуазель Мине.

— О мадемуазель Мине? Я могу, сударь, дать вам лишь те сведения, которыми располагает этот господин…

Она указала на Жюстена.

— Иными словами, он нашел ее однажды ночью в поле, привел к себе, вознамерился жениться на ней, но из Руана были получены какие-то новости от неизвестного отца, и свадьба расстроилась.

Господин Жакаль смотрел и слушал с любопытством, граничившим с восхищением; ему одного взгляда оказалось довольно, чтобы понять: это существо способно на любую подлость.

— Нет, мадемуазель, — возразил он, — мы ждем от вас подробностей другого рода.

— Если вас интересует что-то еще, сударь, спросите мадемуазель Мину, потому что я сказала вам все, что мне известно.

— К сожалению, мы не можем последовать вашему совету, мадемуазель, как бы ни был он хорош.

— Почему же, сударь? — спросила Сюзанна.

— Потому что нынче ночью мадемуазель Мина была похищена.

— Неужели? Бедняжка Мина! — проговорила Сюзанна с насмешливым видом; у Жюстена вырвался гневный возглас, а Сальватор нахмурился.

Господина Жакаля ее ответы тоже выводили из себя, однако он знаком приказал молодым людям держать себя в руках.

— И я подумал, мадемуазель, — продолжал он, — что вы, ее задушевная подруга, могли бы дать некоторые разъяснения по поводу ее исчезновения.

— Ошибаетесь, сударь, — возразила девушка, — мне нечего сообщить об исчезновении моей «задушевной подруги», если учесть, что я понятия не имею ни о причине, ни о подробностях этого исчезновения, как до недавнего времени не знала и о нем самом.

— Подумайте, мадемуазель, — вмешался Сальватор, — в какое отчаяние это похищение повергло прежде всего жениха, а также его мать и сестру, привыкших относиться к мадемуазель Мине как к родной.

— Я понимаю чувства этого господина и от всей души сочувствую ему и всему его семейству. Однако что вам от меня нужно? Я рассталась вчера с мадемуазель Миной в половине девятого, она ушла к себе, и с тех пор я ее не видела. А теперь, господа, будьте добры сказать: это все, о чем вы хотели меня спросить?

— В столь высокомерном тоне не подобает разговаривать девице ваших лет, мадемуазель, — строго проговорил г-н Жакаль, распахивая редингот и показывая край своего шарфа, — особенно когда эта девица разговаривает с представителем закона.

— Отчего же сразу было не сказать, что вы полицейский комиссар? — с редкостным нахальством вымолвила Сюзанна. — Я бы отвечала вам со всей почтительностью, как и положено вести себя с полицейским комиссаром.

— Перейдем к делу, мадемуазель, — отрезал г-н Жакаль. — Ваше имя, звание, положение?

— Итак, это допрос? — спросила девушка.

— Да, мадемуазель.

— Мое имя? — переспросила она. — Меня зовут Сюзанна де Вальженез. Звание? Я дочь господина маркиза Дени Рене де Вальженеза, пэра Франции, а также племянница господина Луи Клемана де Вальженеза, кардинала при папском дворе, и сестра графа Лоредана де Вальженеза, лейтенанта гвардии. Мое положение? Я наследница полумиллионной ренты. Таковы, сударь, мое имя, звание и положение.

Этот ответ, данный с поистине королевским высокомерием, произвел на троих мужчин разное впечатление; г-жа Демаре была настолько подавлена происходящим в ее пансионе, что не обратила на это внимания.

Жюстен задрожал, понимая, что он, безвестный школьный учитель, влачащий жалкое существование в бедном квартале Сен-Жак, бессилен против знатного аристократического семейства, с которым его столкнула судьба.

— Сюзанна де Вальженез! — произнес Сальватор, делая шаг вперед; взгляд его, устремленный на девушку, выражал одновременно любопытство и угрозу.

— Мадемуазель Сюзанна де Вальженез! — повторил г-н Жакаль, отпрянув назад, будто при виде змеи.

Он стал не спеша застегивать редингот, о чем-то размышляя.

Потом он почтительно снял шляпу и со всей возможной вежливостью проговорил:

— Прошу меня извинить, мадемуазель, я не знал…

— Да, понимаю, сударь, вы не знали, что я дочь своего отца, племянница своего дяди, сестра своего брата. Ну что ж, теперь вы это знаете, так не забудьте!

— Мадемуазель, — продолжал г-н Жакаль, — я горячо сожалею, что вызвал ваше неудовольствие. Прошу поверить, что только печальные обязанности, продиктованные долгом службы, вынудили меня проявить настойчивость.

— Хорошо, сударь, — сухо ответила Сюзанна. — Это все, о чем вы меня просите?

— Да, мадемуазель. Позвольте мне еще раз повторить: я в отчаянии от того, что оскорбил вас; смею надеяться, что вы меня простите за исполнение нелепой формальности, к которой обязывает меня закон.

— Я постараюсь о вас забыть, сударь, — сказала, удаляясь, Сюзанна.

Ни с кем не прощаясь, она вышла из гостиной, но отправилась не в сад, а в свою комнату.

Господин Жакаль, оказавшийся на ее пути, отступил и низко поклонился.

Жюстен сгорал от желания задушить Сюзанну: более чем когда-либо ему стало очевидно, что мадемуазель де Вальженез причастна к похищению его невесты.

Сальватор подошел к нему и взял его за руки.

— Молчите! — приказал он. — Ни звука! Ни жеста!

— Все пропало! — прошептал Жюстен.

— Еще ничто не потеряно, если я вам говорю: «Не теряйте надежды, Жюстен!» Я знаю этих Вальженезов и повторяю: ничто не потеряно. И запомните имя — Жибасье.

Обернувшись к г-ну Жакалю, он продолжал:

— Я полагаю, нам здесь больше нечего делать, не так ли, сударь?

— Да, действительно, — в крайнем замешательстве ответил г-н Жакаль, пряча глаза за темными стеклами очков, — я думаю, мы не узнаем больше того, что нам уже известно.

— Да, — согласился Сальватор, — знаем мы и так предостаточно.

Господин Жакаль притворился, что он не расслышал, и подошел к хозяйке пансиона, оглушенной тем, какой оборот приняло дело.

— Сударыня, — сказал он, — имею честь почтительнейше откланяться.

Потом прибавил совсем тихо:

— Еще раз передайте мадемуазель де Вальженез, что я исполнял свой долг и умоляю ее забыть о моем визите, слышите?

— Забыть о вашем визите… Понимаю, сударь.

Еще раз поклонившись г-же Демаре, полицейский вышел, знаком пригласив Жюстена и Сальватора следовать за ним.

Сальватор, как видели читатели, не терял надежды соединить Жюстена и Мину без помощи г-на Жакаля и потому, казалось, примирился с метаморфозой в поведении полицейского. Но этого нельзя было сказать о Жюстене: ведь сам г-н Жакаль заставил его поверить в то, что напал на след похищенной Мины!

Как только они оказались за воротами, он остановил полицейского.

— Прошу прощения, господин Жакаль!

— Чем могу служить, господин Жюстен? — спросил тот.

— Мне показалось, что сначала вы сказали: «Ищите женщину!», потом — «Женщина у нас в руках!», а затем прибавили: «И эта женщина — мадемуазель Сюзанна!»

— Я так сказал, сударь? — удивился полицейский.

— Да, сударь, я лишь повторил ваши собственные слова.,

— Господин Жюстен, вы, должно быть, ошибаетесь.

— Господин Сальватор — свидетель тому. Полицейский бросил на Сальватора взгляд, который означал: «Вы-то меня понимаете: помогите мне выйти из. этого затруднительного положения!»

Сальватор в самом деле отлично понимал г-на Жакаля, но не собирался спускать ему малодушие и потому был беспощаден:

— Могу поклясться, дорогой господин Жакаль, что, если мне не изменяет память, вы нам сказали слово в слово то, что сейчас повторил вам господин Жюстен: мадемуазель Сюзанна была соучастницей похищения.

— Эка невидаль! — вытянув губы трубочкой, произнес г-н Жакаль. — Люди всегда ошибаются, когда говорят подобные вещи, не имея доказательств. Соучастница! Если я сказал, что девушка была соучастницей, то ошибся.

— Как, сударь?! Да вы же первый выдвинули против нее обвинение! — вскричал Жюстен. — Только вспомните, что вы о ней говорили в комнате несчастной Мины!

— «Обвинение» — неудачное слово. Я, может быть, ее подозревал, да и то…

— Значит, теперь вы ее уже не подозреваете?

— Я далек от того, чтобы подозревать невинную девочку! Что вы! Храни меня Господь!

— А как же плотно сжатый рот, — сказал Сальватор, — жесткий взгляд, злобное выражение лица?

— Такой она мне показалась издали. Но когда я увидел ее вблизи, все изменилось: изящный ротик, гордый взгляд, благородное лицо…

Однако Жюстен, кажется, не удовлетворился таким ответом; после первого впечатления, высказанного г-ном Жакалем о мадемуазель де Вальженез, такая похвала выглядела, по меньшей мере, странно.

— Заходите ко мне, господин Жюстен, — пригласил полицейский, торопливо садясь в карету, — заходите сегодня в восемь в префектуру: возможно, у меня будут для вас приятные известия. Я, как только вернусь, привлеку всех своих людей к участию в этом расследовании.

— Возвращайтесь домой, Жюстен, — сказал Сальватор, сердечно пожимая бедному учителю руку, — обещаю менее чем через сутки сообщить, чего вам следует опасаться и на что надеяться.

Видя, что г-н Жакаль захлопывает дверцу кареты, он воскликнул:

— Что же это вы делаете, господин Жакаль? Вы меня сюда привезли, вы должны и назад отвезти! Кстати, — прибавил он, усаживаясь рядом с полицейским и закрывая дверцу за собой, — мне надобно побеседовать с вами о Вальженезах!

— В Париж! — приказал кучеру г-н Жакаль, который предпочел бы, очевидно, ехать в одиночестве.

Лошади поскакали крупной рысью. Жюстен возвратился пешком, печальный, мрачный, не очень рассчитывая на обещание Сальватора.

 

Дата: 2018-09-13, просмотров: 96.