LXIX. ДЕНЬ 19 АВГУСТА 1820 ГОДА

 

— Следующий день, — продолжал г-н Жерар, — прошел для меня в кошмарах. Как ни был я далек от политики, я горячо молил Бога, чтобы заговор удался; мне казалось, что Ореола мне говорила так: преступление возможно лишь в том случае, если этот заговор провалится и господину Сарранти придется бежать. До четырех часов пополудни я прислушивался к бою часов, и каждый их удар отдавался у меня в сердце. Я то и дело смотрел на часы. Время шло, и ничто не нарушало привычного спокойствия нашей уединенной жизни.

Пробило четыре часа. Мы намеревались сесть за стол. Я еще раньше заметил, что отсутствуют приборы детей. Орсола решила, что они будут обедать отдельно. Вдруг я услышал стук копыт; я выбежал из гостиной. Ваш отец на взмыленной лошади въезжал на двор. У крыльца лошадь пала.

«Предали! Нас предали! Мне остается только одно: бежать! — воскликнул господин Сарранти. — Все готово?»

«Все», — отозвалась Ореола.

Я не мог отвечать: на мои глаза словно пала кровавая пелена.

Господин Сарранти высвободил ногу из стремени, подошел ко мне, пожал руку.

«Предали! Нас предали! — повторял он. — О ничтожества! Все было так хорошо задумано, так хорошо подготовлено!»

В эту минуту на зов Ореолы появился Жан с парой свежих лошадей. Я собрался с духом и, указав на них господину Сарранти, сказал:

«Уезжайте немедленно! Не мешкайте! Надо спасаться!»

Он еще раз пожал мне руку, вскочил на одну из лошадей, Жан сел верхом на другую, и они поехали проселочной дорогой в сторону Орлеана.

«Отлично! — шепнула мне Ореола. — Садовник в восемь вечера уходит ночевать к зятю в Морсан, мы будем одни!»

«Одни, — машинально повторил я. — Одни…»

«Да, — подтвердила Ореола, — одни, потому что мы будто все предвидели и вовремя отделались от Гертруды».

Слово «мы» напомнило мне о преступлении, в котором я был соучастником. Мой лоб покрылся испариной! Я понял, что пора призвать на помощь всю мою силу, что необходимо бороться. Но я уже давно не имел сил. Давно уже я подчинялся чужой воле и не мог более сопротивляться.

«Ну-ну, за стол! — пригласила Ореола. — Не станем же мы упускать такой случай! Давай подкрепимся и воспользуемся подходящей минутой!»

Я знал, что имела в виду Ореола, когда хотела или, вернее, предлагала мне «подкрепиться»: это значило опоить меня до такой степени, чтобы я во хмелю, когда мною будто овладевал демон насилия и безумия, перестал отвечать за свои поступки. Если того требовали обстоятельства, Ореола подмешивала в вино порошок, возбуждавший чувственность, и я почти терял голову. Уж не у Светония ли вычитала Ореола, что, когда сестра Калигулы — убийца родственников и повинная в кровосмешении любовница — толкала его на преступление, она действовала именно так? Или Ореола сама была носительницей зла и потому угадала, что шпанская муха может заменить гиппомане?

В ту ночь, когда умерла Гертруда, я уже испытал то же хмельное озлобление, что охватило меня вечером девятнадцатого августа после ужина. Я встал из-за стола» около восьми часов. Начинались сумерки. Все, что я помню, — это безостановочно нашептывающий мне на ухо голос:

«Займись мальчишкой, я возьму на себя девчонку».

Я, отупевший, бесчувственный, разбитый, отвечал:

«Да… да…»

«Но сначала, — продолжал тот же голос, — примем необходимые меры, чтобы подозрение пало на господина Сарранти».

«Да, — повторил я, — пусть подозревают господина Сарранти».

«Иди сюда!» — послышался приказ.

Я почувствовал, что меня ведут в кабинет, где я обыкновенно занимался бумагами. Там в бюро я держал триста тысяч франков, привезенные из Корбея, перед тем как передал их господину Сарранти. Ореола заперла ящик на ключ, потом взломала щипцами замок.

«Понимаешь?» — спросила она.

Я озадаченно смотрел на нее и молчал.

«Он взломал замок, украл у тебя деньги, которые ты привез от нотариуса, и был таков. А дети вошли в ту минуту, как он забрался в ящик с деньгами. Он испугался, что они на него покажут, и отделался от них».

«Да, — повторил я, — да, отделался…»

«Теперь понимаешь?» — в нетерпении спросила Ореола; она едва скрывала радость, увидев, до какого беспомощного состояния ей удалось меня довести.

«Да, понимаю… Но он будет отрицать!»

«А разве он вернется, чтобы отрицать? И кто будет его искать в Индии? Осмелится ли он вернуться во Францию, будучи осужден как заговорщик, вор и убийца?»

«Нет, не посмеет».

«К тому же мы будем миллионерами, а когда есть миллионы, многое можно сделать!»

«Как же мы станем миллионерами?» — спросил я заплетающимся языком, тупо смотря на нее.

«Ты займешься мальчишкой, я возьму на себя девчонку», — повторила Ореола.

«Верно».

«Идем вниз».

Помню, что я инстинктивно сопротивлялся. Она увлекла меня за собой и заставила спуститься. Дети сидели на крыльце и любовались закатом.

«Как странно! — сказал я. — Мне кажется, что все небо в крови».

Завидев меня, дети встали и, держась за руки, подошли ко мне.

«Пора домой, дядя Жерар?» — спросили они.

Их голоса произвели на меня странное действие: я не мог отвечать, я задыхался.

«Нет пока, — вмешалась Ореола. — Можете поиграть, мои дорогие!»

— Этого мне не забыть никогда!.. — продолжал умирающий. — Хоть я и был пьян, но видел их, как вижу сейчас перед собой, ангелочков Господних: мальчик — белокурый, свеженький, розовощекий; девочка — серьезная, черноволосая, она пристально смотрит на меня и словно спрашивает, почему у меня дрожат руки, что означают мутный взгляд, неровная походка… Пробило восемь. Я услышал, как захлопнулись ворота парка: это ушел садовник. Я огляделся и не увидел Ореолы. Где она была?.. Я вздохнул с облегчением, хотел было взять детей и убежать подальше. Может, я так бы и сделал, но почувствовал, что сам с трудом держусь на ногах. Я прошептал: «Дети! Бедные мои дети!»

В это мгновение снова появилась Ореола.

В руке она держала мое ружье.

«Возьмите, господин Жерар», — сказала она и протянула его мне.

Но моя рука отказывалась его держать.

«Дядюшка! — вскричал юный Виктор. — Ты собираешься в засаду?»

«Да, — подтвердила Ореола, — завтра у нас будут гости, и ваш дядюшка должен мне принести несколько кроликов».

«Возьми меня с собой, дядюшка!» — попросил мальчик.

Я вздрогнул.

«Да бери же ружье, трус!» — прошипела мне на ухо Ореола.

Я повиновался.

«Дядюшка, дядя! — не унимался Виктор. — Я буду стоять позади тебя, я не стану шуметь, не беспокойся!»

«Слышите, о чем вас ребенок просит?» — громко проговорила Ореола.

Я взглянул на мальчика.

«Ты хочешь пойти со мной?» — переспросил я.

«Да, дядя, пожалуйста, ведь ты мне обещал, что возьмешь меня с собой, если я буду хорошо себя вести!»

«Верно… А ты был послушен, Виктор?!» — спросила Ореола.

«Да, сударыня, — чистосердечно ответил мальчик. — Если бы господин Сарранти был здесь, он бы вам сказал, что доволен мной!»

Детям не сказали, что их воспитатель уехал навсегда.

«Ну, раз он хорошо себя вел, можете взять его с собой, господин Жерар».

«Если берут Виктора, я тоже хочу пойти с ним», — сказала Леони.

«Нет, нет! — торопливо возразил я. — И так довольно! С меня и одного будет много!»

«Слышите, мадемуазель? — спросила Ореола. — Мы уложим вас спать».

«Почему спать? — возразила девочка. — Я хочу дождаться возвращения брата, и мы ляжем в одно время с ним».

«Прикажите раз и навсегда этой девочке, что вы желаете, чтобы она слушалась и больше не говорила: „Я хочу!“»

«Ступайте с Орсолой, Леони», — приказал я.

«А я — с тобой, правда, дядя?!» — подхватил счастливый Виктор.

«Да, идем!» — сказал я.

Он подал мне руку. Я был не в силах держать доверчивую детскую ручонку в своей руке и оттолкнул ее.

«Иди рядом!» — приказал я ему.

«Впереди! Впереди!» — крикнула Ореола, уводя Леони.

Девочка обернулась и попросила (я и сейчас слышу ее голос): «Возвращайтесь поскорее, дядя!.. Возвращайся поскорее, Виктор!»

Я тоже обернулся: девочка исчезла за дверью. Шагая вдоль пруда, я уходил все глубже в парк. Виктор шел впереди меня шагах в десяти, как и приказала Ореола.

Сумерки сгустились, а под большими деревьями было еще темнее. Я обливался потом, а сердце стучало так, что время от времени я вынужден был останавливаться.

Оба ствола в моем ружье были заряжены. Последние две недели стояла жара. Поговаривали, что в округе появились бешеные собаки. Опасаясь, как бы чужой пес не забежал днем через открытые ворота, а ночью — через пролом в парковой стене, я на всякий случай зарядил ружье. Ореола знала об этом, когда подавала мне его. Мальчик, как я вам сказал, шагал впереди. Мне достаточно было приложить ружье к плечу, нажать на курок, выстрелить — и все готово!

Господи! Ты пытался меня удержать от этого гнусного поступка! Я несколько раз вскидывал ружье, подносил палец к курку и снова опускал оружие.

«Не могу! Не могу!» — бормотал я.

В одну из таких минут Виктор обернулся, и, хотя я поспешил опустить ружье, он догадался, что я целился в него.

«Дядя! — заметил он. — Ты, если не ошибаюсь, сам мне говорил, что целиться в людей нельзя даже в шутку и что один мальчик застрелил так свою сестричку».

«Да, да, ты прав, Виктор! — вскричал я. — Это шутка, я был не прав!»

«Я знаю, что ты пошутил, — сказал мальчик. — Зачем тебе меня убивать? Ты ведь так любил нашего бедного отца!»

Я вскрикнул. В мозгу у меня будто вспыхнула молния; казалось, я схожу с ума.

«Да, Виктор, — сказал я, перекинув ружье за спину. — Да, я любил твоего отца!.. Ступай домой, Виктор! Ступай! Мы не пойдем сегодня на охоту».

«Как хочешь, дядя», — испугавшись моего голоса, проговорил мальчик.

Я подошел к нему, взял его за руку и повел через лес к замку. Я надеялся, что успею помешать убийству девочки. К несчастью, впереди был пруд. Чтобы попасть в дом, надо было его обогнуть. Это отняло бы у нас больше десяти минут. Можно было переплыть пруд на лодке.

«Дядя! Давай сядем в лодку! — попросил мальчик. — Я бы так хотел покататься!»

Он первым прыгнул в небольшую лодку. Едва держась на ногах, я последовал за ним.

Пруд был глубокий. Его гладкая зеркальная поверхность освещалась только что показавшейся луной. Я схватил весла и стал быстро грести. У меня в это время была только одна мысль: вовремя вернуться, чтобы помешать преступлению и, что бы там потом ни случилось, сказать: «Нет, нет! Не хочу!»

Мы были примерно на середине пруда, как вдруг я услышал душераздирающий крик. Я узнал голос Леони. Громко залаял Брезиль: он, верно, тоже услышал крик из своей будки, где был накрепко привязан, и тоже узнал голос юной хозяйки.

Крик, еще более страшный, повторился снова, а потом опять.

Я взглянул на Виктора: он сильно побледнел.

«Дядя! Дядя! — прошептал он. — Мою сестру убивают!»

Он позвал:

«Леони! Леони!»

«Замолчи, несчастный!» — прикрикнул я на него.

«Леони! Леони!» — не успокаивался мальчик.

Я шагнул к нему, протянул руку. Мои глаза горели. Его так испугало выражение моего лица, что он был готов прыгнуть в воду. Он не умел плавать. Мальчик упал на колени и взмолился:

«Дядя! Милый! Не убивай меня! Я тебя люблю! Я очень тебя люблю, дядя! Я никому не сделал плохого!»

Я схватил его за воротник куртки.

«Дядя! Дядя! Сжальтесь над вашим Виктором!.. Ко мне! На помощь! Помогите!..»

Голос его осекся: моя рука словно железным обручем сдавила его горло. У меня закружилась голова, я не понимал, что делаю.

«Нет! Нет! — твердил я. — Ты обречен. Ты должен умереть!»

Он слышал мои слова. Собрав последние силы, он попытался вырваться.

В это мгновение луна скрылась в облаках и я очутился в полной темноте. Впрочем, я зажмурился, чтобы ничего не видеть.

Я поднял мальчика над головой и со всей силой бросил его в пруд, словно боялся, что он слишком легкий и не утонет.

Вода вспенилась, расступилась, будто раскрыв бездну, и снова сомкнулась…

Я схватился за весла, чтобы поскорее выбраться на берег, но в эту минуту мальчик появился над водой, он барахтался… Что вам сказать, святой отец?! — рыдая, вскричал г-н Жерар. — Я был пьян! Я был взбешен! Я обезумел!.. Я занес весло…

— О негодяй! — гневно воскликнул брат Доминик и вскочил, не имея сил слушать дальше.

— Да, да, негодяй! Подлец! А мальчик ушел под воду и больше не появился. Когда луна снова вышла из-за облака, она осветила мертвенно-бледное лицо убийцы!

Монах упал на колени и, припав лбом к мрамору камина, стал горячо молиться.

Наступило гробовое молчание.

Тишину нарушил предсмертный хрип, вырвавшийся у больного.

— Я умираю, святой отец! Умираю! — стонал он. — Ради спасения чести вашего отца в этом мире, ради моего спасения в мире ином, выслушайте же меня до конца!

 

Дата: 2018-09-13, просмотров: 160.