I .1 Языковая модальность как функционально-семантическая категория

 

Вопрос о содержании категории модальности как фундаментальной языковой категории, средствах её формального выражения в современной лингвистической науке, как отмечалось нами выше, до конца не решен. Не ослабевающий интерес к проблеме языковой модальности находит отражение в большом количестве исследований, касающихся ее сущности, разновидности модальной семантики, структуры модальных средств (В.В.Виноградов, И.Р. Гальперин, Г.Л. Золотова, П.А. Лекаит, М.В. Ляттон, С.С. Ваулина, Т.П. Немец, С.Я. Гехтляр, А.В. Петров, И.П. Распопов, Н.Ю.Шведова, Н.Д. Арутюнова, Т.В. Булыпша, М.А. Болотина, А.Д.Шмелев, Д. Гордон, Дж. Лакофф, Г.П. Грайс, Анна А. Зализняк, Дж.Лайого, Р. Лангакер, Ф.Р. Палмер и многие другие). Например, восприятие модальности как универсальной семантической категории требует учета антропоцентрического фактора в языке, поведения человеческой личности в процессе коммуникации (коммуникативные установки и эмоциональное состояние участников речевого общения, условия речевого общения, способы воздействия на адресата речи и т.п.), так как «в центре понимания содержания категории модальности находится говорящий с его осознанным отношением к объективной действительности» (Хрычиков 1986: 4). В Лингвистическом энциклопедическом словаре модальность квалифицируется как «функционально-семантическая категория, выражающая разные виды отношения высказывания к действительности, а также разные виды субъективной квалификации сообщаемого» (Ляпон 1990: 303). Это определение дает возможность толкования модальности как разноаспектного явления, позволяя относить ее к самым разным пространствам языковой системы и внеязыковой действительности.

Языковая модальность есть отражение и выражение отношений языкового мира, это комплексная категория, включающая некую совокупность содержательных значений, выражаемых элементами разных языковых уровней, которые имеют синтаксические функции как элементы структуры предложения, но не сводятся к гаш. «Конституенты функционально-семантической подсистемы модальности, — отмечает Е.И. Беляева, — образуют систему языковых вариантов, "языковой репертуар" категории, го которого говорящий черпает формы выражения модальных отношений в процессе общения» (Беляева 1985: 3).

Попытки объединить разные уровни языка проводились разными лингвистами, в частности, A.M. Пешковским, Л.В. Щербой, О.Есперсеном, В.В. Виноградовым, Ф. Брюно и многими другими, положившими начало разработке учения о понятийных категориях. К настоящему времени наметилось два основных подхода к категории модальности: узкий и широкий; или формальный (то есть осуществляемый в направлении от формы к содержанию) и семантический (от содержания предложения к формам его выражения).

В нашем исследовании мы отталкиваемся от широкого понимания категории модальности, принимая за основу грамматическую концепцию В.В. Виноградова, в которой представлен путь от семантического содержания к различным грамматическим и лексическим средствам его выражения. Согласно данной концепции, языковая модальность является объемной семантико-синтаксической категорией, образованной совокупностью значений, содержащих указания на субъективное отношение к действительности и имеющих внутренние различия в самих ее синтактико-семантических функциях (Виноградов 1950: 41-48). Следует заметить, что указанный принцип описания языков возник из учения О. Есперсена о понятийных категориях, который считал, что установление функционалъно-семантических категорий «фактически определяется языковыми грамматическими категориями и другими языковыми средствами» (Есперсен 1968: 58). В своих трудах ученый дал характеристику наклонения глагола как синтаксической категории, выражающей известное отношение говорящего ко всему содержанию предложения. Однако О. Есперсен и вслед за ним Л.Ельмслев, а также некоторые другие исследователи отождествляли понятийные категории с логическими, отражающими, «категории внешнего мира, то есть категории объективной действительности» (Jespersen 1924: 53-54).

И.И. Мещанинов настойчиво подчеркивал не только языковую природу понятийных категорий, но и выдвигал критерий системности языкового выражения как необходимого признака таких категорий, иллюстрируя свое толкование понятийных категорий примерами соотношения естественных полов и грамматических родов. И.И.Мещанинов также выдвинул теорию о вводных частях и модальных словах, которые сообщают субъективное отношение говорящего ко всему содержанию его высказывания или его эмоционально-волевое выражение (Мещанинов 1945: 195). Известный интерес представляет концепция A.M. Пешковского о так называемых субъективно-объективных синтаксических категориях, которые он противопоставляет типу объективных синтаксических категорий '. Кроме вышеперечисленного, широкое понимание модальности в той гиги иной степени представлено в концепциях В.Г. Адмони и Т.П.Ломтева о коммуникативно-грамматических категориях, согласно которым модальность в обобщенном виде характеризуется как отношение говорящего к содержанию своего сообщения.

К функционально-семантической трактовке модальности можно отнести понятие так называемых шифтеров P.O. Якобсона, выражающих характер сообщаемого факта или его участников (Якобсон 1975: 189). Широкую известность получила концепция актуализационных категорий А..В. Бондарко, выделяемых им по признаку участия в передаче отношения содержания высказывания к действительности с точки зрения говорящего. Здесь весьма важным представляется уточнение ученого о том, что понятийная категория превращается в категорию грамматическую, когда получает морфологическое выражение в специальной системе форм или, в терминологии М.Я. Блоха, «парадигматическое соотнесение форм с однородным содержанием» (Блох 1986: 82). При этом А. В. Бондарко считает, что грамматические категории вида, наклонения, времени и залога составляют морфологическое ядро понятийных (языковых) категорий аспектуалъности, модальности и залоговости, что является справедливым, в основном, для флективных языков. Он предлагает отказаться от термина "понятийная категория", поскольку данный термин, как полагает исследователь, дает основание думать, что имеется в виду логическое понятие, а не языковая категория (Бондаренко 1989: 8). Здесь для исследователя отправной точкой является категория отношения говорящего к действительности, которая реализуется в процессе речевого общения, получая грамматическое выражение. Если под таким углом зрения рассматривать всю грамматику от фонетики до синтаксиса, включая и словообразование, то оказывается правильной позиция тех ученых, которые модальность толкуют в ее широком смысле.

Узкий подход (или формальный), то есть осуществляемый в направлении от формы к содержанию, противостоит описанному выше функционально-семантическому описанию, идущему от значения (функции, семантики) к форме (средствам) не позволяет достаточно четко определить языковую модальность и выделить ее из других лингвистических категорий. При таком подходе языковая модальность сводится к логической модальности суждения и ограничивается выделяемыми в формальной логике значениями возможности, необходимости и действительности (см., например, работы Г.В. Колшанского, И.П. Распопова, В.З. Панфилова, В.П. Бондаренко, Т.И. Дешериевой, М.К. Сабанеевой и др.). Поскольку любое предложение модально и синтаксическая модальность гораздо шире логической, ряд ученых исключает из понятия модальности модальные предложения по цели высказывания, считая их объектом коммуникации. В частности, И.П. Распопов предлагает отграничить от категории модальности категорию целевого назначения (Распопов 1981: 30). Подобное исключение можно считать влиянием ее логического понимания, что значительно сокращает ее объем, так как из ее основного круга значений уходят не только модальные типы предложений, но и даже модальные значения долженствования, необходимости, возможности (Панфилов 1971: 170). В свою очередь Г.В. Колшинский считал, что языковую модальность нельзя понимать как отношение к действительности вообще, так как в этом случае языковая модальность отождествляется с логической и переносится в плоскость установления связи между содержанием высказывания и объективными фактами, что является делом логики и гносеологии (Колшанский 1977: 82-85).

Несколько отличается от вышеперечисленных точка зрения В.З.Панфилова, представляющая своеобразный компромисс между "логическим" и "грамматическим" направлением. Выделяя в структуре суждения, выражаемого предложением, два уровня (суждение как пропозициональная функция, структуру которого образуют местный предикат и его аргументы - первый уровень; суждение как субъектно-предикатная структура, которую образуют логический субъект, - понятие о предмете и логический предикат - понятие о признаке, присущем или не присущем этому предмету мысли, — второй уровень), В.З. Панфилов первый уровень связывает с синтаксическим членением предложения, второй — с актуальным (Панфилов 1977: 37-48).

Другое направление изучение модальности связано с работами Ш. Балли, предопределившими традицию описания модальностей в европейском языкознании. По мнению Ш. Балли, «логическая функция модальности заключается в выражении реакции мыслящего субъекта на его представление» (Балли 1955: 234). При этом часть высказывания, соответствующую процессу, образующему представление, Ш. Балли называл диктумом, вторую часть, следуя той же логике, — модусом. Модус образуют модальный глагол и модальный субъект. Каждое предложение, по мнению Ш. Балли, обладает модальностью, то есть модальность в его толковании выступает как синтаксическая категория, представленная конструкциями различной степени сложности.

В логико-семантических концепциях категория модальности связывается с понятием модуса. Частично из-за некоторого совпадения этих терминов происходит их отождествление. Мы, вслед за С.С. Ваулиной, Е.И. Беляевой, Н.П. Макаровой, М.А. Болотиной и другими исследователями, считаем правомерным различать модус и модальность, имея при этом в виду, что содержание первого понятия значительно шире содержания понятия второго, так как модус вместе с модальностью включает в себя и другие категории, отражающие различные аспекты отношения субъекта речи к пропозиции. В частности, можно назвать такие разновидности модуса, как аксиологическую, эмоционалъно-экспрессивную, социальную оценку, которые многими исследователями исключаются из понятия модальности.

Лингвисты пытаются выявить некоторый содержательный признак, который мог бы выступить в качестве доминантного значения категории модальности. Обычно на роль такого признака выдвигается либо дихотомия "объективность / субъективность" (в других терминах - de ге / de dicto; онтологическое / эпистемическое и т.п.), либо противопоставление "реальность / ирреальность".

Так, Грамматика современного литературного русского языка, вышедшая в 1970 г., представила категорию модальности в двух разновидностях значений: объективно-модальных и субъективно-модальных. Данный раздел Грамматики написан Н.Ю. Шведовой, согласно мнению которой, модальность не может ограничиваться лишь указанием на отношение говорящего к предмету высказывания с точки зрения реальности / ирреальности, а в значительной мере в этой категории проявляется субъективно-оценочное отношение (Грамматика 1970: 610-615). Близкой точки зрения придерживаются Е.М. Вольф, Е.В. Клобукова, Т.В. Маркелова и другие, которые относят к категории модальности качественную оценку дескриптивного содержания высказывания по признакам "хорошо / плохо" (Вольф 1985: 11-15). Однако другие авторы считают, что оценочность лишь частично связана с семантикой этой категории и предлагают рассматривать оценочность как особую семантико-прагматическую сферу, окружающую модальность (Теория грамматики: 1990: 61).

У представителей западноевропейского, в том числе английского языкознания, занимавшихся и занимающихся проблемами модальности (Дж. Лайонз, Р. Кверк, Л.С. Бархударов, Д.А. Штелинг, Ф. Палмер, А.Вежбицкая и многие другие) большая часть имеющихся у них точек зрения на природу данной категории, несмотря на их разнородность (Уорф, Лондон, 1959: 63), основывается на концепции Ш. Балли, согласно которой, как уже указывалось нами выше, в любом высказывании можно выделить основное содержание (диктум) и его модальную часть (модус), в которой выражается интеллектуальное, эмоциональное или волевое суждение говорящего в отношении диктума.

В отечественном языкознании среди множества существующих попыток описания структурно-содержательного объема модальности наиболее широкое распространение получила классификация модальных значений, разработанная Г.А. Золотовой, которая, опираясь на концепцию модальности, предложенную В.В. Виноградовым, выделяет три аспекта модальных отношений: 1) отношение содержания высказывания к действительности в плане его реальности / ирреальности с точки зрения говорящего - объективная модальность, реализующаяся с помощью форм глагольного наклонения, изъявительного, с одной стороны, и сослагательного, повелительного, с другой (На улице сильный мороз, поэтому занятия в школе отменены - Если бы на улице не было такого сильного мороза, то занятия в школе не были бы отменены; Собирайся в школу!); 2) отношение говорящего к содержанию высказывания в плане его достоверности/недостоверности - субъективная модальность, получающая реализацию с помощью вводных (модальных) слов (конечно, разумеется, может быть, вероятно, должно быть и т.п.) и модальных частиц (вряд ли, едва ли, чай, небось и т.п.); 3) отношения между субъектом действия (носителем признака) и действием (признаком действия) -внутрисинтаксическая модальность, главным средством выражения которой являются модальные слова, включенные в состав предиката (глаголы мочь, хотеть, желать и др., предикативных наречий можно, возможно, надо, нужно, необходимо и др., кратких прилагательных должен, намерен, обязан и др.) (Золотова 1973:140-158)

Привлекательной стороной данной классификации является то, что она дает возможность дифференцировать модальные значения с учетом их функционального статуса, однако в значительной степени "привязанная" к плану их выражения, она, как и ряд других классификаций, фактически сводится к различению "модальности наклонения" и "модальности лексических показателей", не учитывая в полной мере все функциональные "переливы" модальных значений и средств их выражения, которые становятся весьма очевидными при функционально- семантическом анализе. Именно поэтому наиболее адекватную модель описания модальности обеспечивает, на наш взгляд, функциональная грамматика, основные положения которой были разработаны Санкт- Петербургской (Ленинградской) лингвистической школой под руководством А.В. Бондарко (Бондаренко 1984, 1990, 2000, 2002). Опираясь на принцип функционально- семантического подхода, при котором анализ языковых явлений направлен как от семантики к средствам, так и от формы к функциям, функциональная грамматика рассматривает в единой системе разноуровневые средства языка, объединенные на основе общности выполняемой им семантической функции и организованные по принципу поля. Функционально-семантическое описание категории модальности, представленное в целом ряде работ последних десятилетий (Л.В. Бондарко, MB. Зайнуллин, С.Я. Гехтляр, Е.И. Беляева, С.С. Ваулина, Е.В. Левшина, П.А. Эслон, И.Р. Федорова, Н.Ю. Павловская, О.Г. Почепцов и др.), дает возможность прояснить ряд спорных моментов плана содержания и плана выражения модальности.

Итак, суммируя вышеизложенное, считаем правомерным, вслед за С.С.Ваулиной, квалифицировать языковую модальность как «широкую семантическую категорию, состоящую га двух содержательно разнородных пластов - пропозиционального (онтологического) и прагматического (гносеологического); пропозициональная модальность (в иной терминологии модальность диктума) прямо и непосредственно связана с актуализацией обозначаемого (номинируемого) события, а прагматическая модальность (то есть модальность модуса) - с прагматической оценкой сообщения об этом событии» (Ваулина 1993: 17). Следующий параграф посвящен более подробному рассмотрению указанных модальных пластов.

 

Дата: 2019-05-29, просмотров: 146.