Пауперы как класс английского общества

 

Почему политика английской монархии, проводимая на протяжении более чем ста лет, оказалась настолько неэффективной? Несомненно, это было предопределено рядом сложных экономических и социальных процессов. Однако во всех государственных актах наряду с этим указывалась ещё одна причина – нежелание «злостных» бродяг и нищих заниматься честным трудом. Обоснованно это утверждение? На первый взгляд кажется, что не особенно – из предыдущей главы достаточно очевидно, что подавляющая часть пауперов оказывались на этом поприще отнюдь не добровольно. До того, как стать бродягами, они жили в рамках общества, занимая там какую-то социальную нишу, имели жильё и определённый доход, и вернуться ко всему этому должно было быть верхом их мечтаний.

Однако в действительности значительная доля нищих не желала слышать о возврате к нормальной жизни не под каким видом. В качестве примера можно привести отчёт одного из бейлифов города Ньюкасл, относящегося ко второй половине XVI века[11]. Там местные власти провели своего рода социальный эксперимент: нескольким десяткам трудоспособных бродяг в предместьях города были выделены небольшие участки и жильё, а также необходимые для сельхозработ инструменты и жильё. Предприняв это, представители власти рассчитывали, что пауперы смогут обеспечивать себя пропитанием и постепенно приучатся к труду. Результаты, однако, оказались совершено иными. Не прошло и 2 месяцев, как часть «земледельцев» исчезла в неизвестном направлении, а те, кто остался, вместо того, чтобы работать, предпочитали шататься по окрестностям или выпрашивать у чиновников какую-то дополнительную помощь[12].

Весьма показателен в этом отношении и другой пример, относящийся, правда, уже к XIX веку. Тогда некое «Общество коммерсантов» предложило трудоустроить всех лондонских нищих на трехдневную работу. Из 727 трудоустроенных нищих только 174 человека явились на работу, из них 37 проработали до полудня, взяли половину суммы и исчезли, 68 проработали до вечера, 51 — два дня и лишь 18 человек трудились все три дня, после чего получили постоянную работу[13].

Почему же пауперы не захотели жить работать? Очевидно, ответ на этот вопрос следует искать в психологии этих людей. Тот образ жизни, который они вели, несомненно, накладывал отпечаток на их образ мышления, формируя в их психике ряд характерных черт. Одна из них – негативное отношение к труду – которое, по мнению современных психологов, формируется у большинства бродяг после полугода проживания на улице. Фактически с этого момента начинается деградация личности, пауперы уже стремятся не к тому, чтобы заработать блага, а к тому, чтобы получить их ничего не делая, стараются искать «халяву», то есть бесплатное питание, одежду и обувь.

Нужно, отметить, что негативное отношение к физическому труду во многом формировалось под влиянием проводимой государством политики. В качестве наиболее яркого примера можно взять «исправительные» или работные дома, (house of corretion) куда помещались бродяги, которые побирались, отказывались от предлагаемой работы или выполняли ее плохо и небрежно. Несмотря на то, что в законе всячески подчеркивалось, что главная цель «исправительного дома» – перевоспитание нищих и приучение их к труду – это едва ли соответствовало действительности. Помещённые (хотя было бы вернее сказать «заключённые») в работный дом пауперы, в среднем, трудились 13 часов в сутки зимой и 15 часов – летом. Предусматривалось лишь два перерыва: 30 минут на обед и 15 минут на молитву[14]. За любые проступки, даже самые мелкие, нищие строжайшим образом наказывались плетьми, а в рабочем доме в Винчестере этой процедуре сразу подвергались все вновь прибывшие «воспитанники», видимо, в целях профилактики. На содержание одного нищего в день выделялся всего 1 пенс, что было явно недостаточно (в середине 16-ого века на содержание одного человека требовалось 2-3 пенса в день, а к концу века цены значительно выросли). Если паупер пытался бежать, то его наказывали плетьми, а затем приковывали к рабочему месту цепями[15].

Очевидно, что после такой «педагогики» у людей было только одно желание – поскорее выбраться из этой тюрьмы, а шансы, что бродяга вернётся к нормальной жизни и станет работать, равнялись нулю. Вдобавок к этому, выходящие или сбежавшие из работного пауперы были серьёзно озлоблены на общество, подсознательно противопоставляли его и себя. Это чувство ещё более усиливалось негативным отношением к пауперам не только государства, но и осёдлого населения. Хотя стоит отметить, что в последнем случае всё было далеко не так однозначно. С одной стороны, жители городов действительно смотрели на бродяг как на чужеродный элемент, как на источник повышенной опасности, от которого неплохо избавиться. Особенно в этом отношении были показательны северные графства и Шотландия, почти не затронутые в XVI веке огораживаниями: местное население рассматривало пришлых с юга бродяг не только как чужаков, но ещё и как источник дешёвый рабочей силы, серьёзно сбивавший расценки на рынке труда[16]. А введённый повсеместно налог в пользу бедных давал повод населению (к слову, отнюдь не рвавшегося его платить) смотреть на пауперов ещё и как на нахлебников, паразитов на теле общества.

Вместе с тем, отношение к пауперам, зачастую, сильно дифференцировалось. Обычно люди относились более снисходительно к нетрудоспособным нищим, малолетним детям, старикам. Кроме того, практика того времени показывала, что жители любого города предпочитали поддерживать своих, а не пришлых нищих и бедняков. Так, в одном из приходов Лондона хлеб и небольшие суммы раздавались только тем, кто прожил в городе не менее 7 лет и полностью утратил трудоспособность[17]. Кроме того, помощь оказывалась некоторым местным рабочим, зависевшими от сезонных работ и также периодически нуждавшихся в социальной помощи. Подобные раздачи всегда происходили в присутствии стражи и чиновников, которые наблюдали за порядком и следили за тем, чтобы помощь получали лишь те, кто занесен в списки.

В исключительных случаях нищим предоставлялся шанс не только получать милостыню, но и завести собственное дело. Так, в конце XVI века, по инициативе группы пуританской элиты, город Солсбери город привлек женщин к работе в торговле, а также предоставил кредит на два года нескольких дюжинам молодых бедняков при условии предоставления ими работы другим беднякам в качестве ремесленников, установил, что работный дом должен стать не только исправительным заведением, но и местом обучения торговле детей бедноты[18].

Однако оба вышеперечисленных примеры не являются типичными для Англии XVI века. Вдобавок к этому, категории, которым общественность оказывала поддержку, не являлась настоящими маргиналами в полном смысле этого слова. Большая часть нищих и бродяг, скитавшихся по Англии, не относилась к вышеперечисленным категориям, и, следовательно, не могли рассчитывать на подобное отношение. Их уделом обычно было гипертрофированное чувство свободы и независимости, а также отчуждение от враждебного социального мира, бравирование бесполезностью своего существования: дескать «сами живем – казне дохода не даем; сами умрем – и казна нас похоронит». У большинства пауперов со временем формировалось гипертрофированное чувство стабильности – достигнув самого дна, человек осознавал, что опускаться ниже просто некуда, и хуже уже не будет.

Большинство бродяг также были склонны не говорить о своём прошлом, а придумывать о себе «легенду», оттачивая её с каждым днём всё более и более, до такой степени, что порою сами начинают в неё верить. Часто это делалось с тем, чтобы защитить себя от возможных нападок других бродяг[19].

Два вышеуказанные черты пауперов – негативное отношение к труду и отчуждение от общества – имели одно важное последствия. С одной стороны, невольно принимая общественную установку, они чувствовали себя выброшенными из общества изгоями и отлично понимали, что возвращение к нормальной жизни уже не представляется возможным. С другой, они видели вокруг себя великое множество подобных себе людей, так же утративших своё место в обществе и опустившихся на социальное дно.

Оба этих факторов были должны неизбежно привести к тому, что у пауперов неизбежно должно сформироваться понимание о себе как об обособленной социальной группе, группе с особенным самосознанием и мировоззрением. В свою очередь, это понимание неизбежно вело к тому, что у пауперов должны были возникнуть соответствующая самоидентификация и стремление объединиться в сообщество, в рамках которого нищие и бродяги отнюдь не чувствовали своей ущербности. Как правило, бродяги, живущие в одном районе города, образовывали своеобразное сообщество или коммуну со своими правилами и обычаями, в которой они жили и проводили свой досуг, воспитывали детей. В этот период в Англии появляется термин «wild rogues», использовавшийся для обозначения наследственных бродяг, т. е. родившиеся от родителей-бродяг. Поскольку детская психика восприимчива гораздо больше, чем у взрослых людей, логично можно предположить, что выросшего в такой среде ребёнка вернуть к нормальной жизни было уже не возможно в принципе. Английские власти это понимали: на местах констеблям и бейлифам приписывалось отбирать у бродяг детей в возрасте от 5 до 13 лет, даже против воли родителей. Дети отдавались в обучение, где они должны были освоить какое-нибудь ремесло. Девушки были должны оставаться в доме хозяев до двадцати лет, юноши до 24 лет[20].

Однако для решения проблемы малолетних нищих подобных одиночных акций было явно недостаточно.

В рамках своего сообщество не только признавали друг друга, но и проявляли своеобразную заботу. В частности, один из современников сообщает, что наблюдал сцену, когда пожилая женщина, остановившись рядом с подростком, собирающим милостыню, стала давать ему советы, как себя вести: протягивать к прохожим не ладонь, а глиняную кружку, персонально обращаться к тем прохожим, которые поднимают глаза на подростка[21].

Обмен ценной информацией является примером реципрокного альтруизма в среде самих нищих. Кооперация между нищими проявлялась и в других действиях: распределении времени «работы» на доходном месте; дележом «атрибутов» нищего – так знакомые нищие могли просить, используя одну и ту же собаку или одного и того же ребенка. Что характерно, некоторые нищие даже могли делиться доходами со своим ближним – нередко более успешные «добытчики» угощали других едой и выпивкой, что, понятно, поднимало их авторитет в глазах товарищей. Одновременно с этим каждая артель ревностно оберегала свои места и не допускала чужаков. Не только паперти церквей, но даже места на этой паперти и часы распределены между отдельными лицами. Нищий, который просит во время обедни, обязан уступить свое место товарищу на время всенощной и вечерней.

Социальность была присуща этим маргиналам и на другом, более высоком уровне. Бродяги создавали своего рода союзы, цехи, во главе которых стояли «старшие» или «мастера», которым рядовые члены были обязаны строгим послушанием. В качестве главарей обычно выступали бродяги, отличавшиеся большой физической силой и имевшими большой авторитет[22]. Нередко, разбойничьи отряды возглавляли командиры феодальных дружин и разорившиеся рыцари.

По свидетельствам современников, подобные организации нередко включали в себя сотни членов и пользовались огромным влиянием [23].

В качестве наиболее известного примера, относящегося, правда, не к Англии, а к Франции, можно назвать получивший европейскую известность парижский «Двор Чудес», находившийся недалеко от Порт-Сент-Дени, между улицей Нев-Сент-Совер и переулком Филль-Дье. Польский учённый Гермик, занимавшийся изучением нищенства в Западной Европе, описывает его следующим образом: это было пространство, со всех сторон окружённое низкими постройками из глины и грязи, в которых обитали нищие. Как пишут историки, здесь "никто не имел ни веры, ни нравов, не знал ни крещения, ни причащения, ни брака". У нищих был собственный король - великий Костер. Подданные Костера попрошайничали на улицах Парижа, представляясь хромыми, горбатыми, изувеченными солдатами и выставляя напоказ свои язвы и болячки. Возвратившись в свои Дворы, "убогие" снова чудесным образом обретали здоровье - именно поэтому эти дворы и получили название Дворов Чудес. Сунуться во владения Костера не осмеливался ни один представитель власти, ибо живым он бы оттуда уже не вышел. "Ассоциация нищих" имела не только своего верховного главу, свои законы, но и свой собственный язык (арго), который переходил от одного поколения жуликов к другому и выполнял двоякую функцию: распознавание <своих> и изоляцию <чужих>. Его основу составляли смысловые перевертыши: поплатиться за нищенство или воровство – «сгореть»; переодетый полицейский – «паук». Главные приближенные великого Костера управляли кварталами, или провинциями. Они обучали новичков своему языку, преподавали искусство обкрадывать купцов, резать кошельки, которые тогда носили на поясах, приготовлять мазь для фальшивых ран и уметь обманывать народ жалобами. Иерархия попрошаек делилась на несколько категорий. На низшей ступени стояли так называемые "сироты" - мальчики, которые в числе трех или четырех бегали на улицах почти нагие, дрожа от холода. Значительно вольготнее себя чувствовали взрослые бездельники, которые ходили по улицам в хороших фуфайках и плохой обуви, большею частью по два, крича о себе, что они купцы, разоренные войной, пожаром или другими случайностями[24].

Данный пример является весьма показательным, так как отражает две другие тенденции. Первая из них заключалась в том, что, несмотря на одинаковую психологическую самоидентификацию, пауперы можно было условно разделить на 2 большие категории. Заметим, что примерно такое же деление произвёл и английский публицист того времени Гарриссон, деливший нищих по их способности к труду и возможности зарабатывать себе на пропитание.

Первая категория он обозначил как «пауперы по немочи», сюда относились все бродяги, не имевшие физической возможности заниматься работой и заботиться о себе: малолетние сироты, пожилые немощные люди, калеки и инвалиды, а так же тяжелобольные люди. В эту категорию Гаррисон включал так же и разорившихся крестьян[25]. Во вторую категорию Гаррисон выделяет «злостных, упорных и нерадивых» бродяг, которые просто не желают честно трудиться, обозначая их как « воров и прожорливых гусениц в обществе». К данной категории бродяг Гаррисон относится резко отрицательно, они не заслуживают права на помощь[26].

Вторая особенность заключается в том, что внутри сообщества пауперов существовала не только социальная лестница, но и весьма своеобразное разделение по профессиям и специализации. Впрочем, об этом ещё будет сказано ниже.

В целом же, тот факт, что у пауперов имелся свой социум, не вызывает сомнений ни у одного из современных исследователей. Нищие действительно образовывали отдельный пласт общества со свойственными ему правилами поведения, стилем жизни и даже своеобразным моральным кодексом. Что характерно, у нищих и бродяг имелся даже собственный фольклор, имевший мало что общего с фольклором и культурой тогдашнего английского общества. У бродяг существовал свой жаргон и свои специальные термины, которые хотя и не были настолько специализированы, как вышеупомянутый «арго», всё же зачастую были малопонятны для посторонних. В Англии Тюдоров и Стюартов ходило немало песен и стихотворений, рассказывающих о тяжелой жизни обездоленных, но в то же время наполненных специфической романтикой, появляется даже особый жанр литературы. Так, в 1561 году выходит в свет «Братство бродяг» Джона Оделэ, а спустя 5 лет, в 1566 году, появляется труд Томаса Гармана «Предостережение относительно мошенников». Весьма подробно данную проблему освятил и Гаррисон в своей работе «Описание в Англии», вышедшей в 1578 году. В 1665 году в Лондоне вышел в свет сборник «Английский бродяга», обобщающий в себе целый комплекс подомных произведений народного творчества и рассказывающий о жизни обездоленных[27].



Дата: 2019-05-29, просмотров: 113.